Было трудно сказать, когда нарисуется «специальное задание», и его снова возьмут в оборот.
Допивая свое пиво, он подумал, как хорошо иметь лишь шмотки, грузовик и сломанный Харли. Конечно, он немного добился к своим тридцати девяти…
Вот блин… дата.
Ему сорок. Сегодня его день рождения.
– Так, я должен знать, – сказал Эдриан, наклонившись к нему. – У тебя есть женщина, Джим? Поэтому ты не клеишь Голубое Платье? В смысле, да ладно, она же горячая штучка.
– Внешность – еще не главное
– Но она, блин, ничуть не мешает.
Подошла официантка, и, пока парни заказывали по второму кругу, Джим мельком глянул на женщину, о которой они трепались.
Она не отвела взгляд. Не вздрогнула. Просто облизала красные губы, словно ждала, пока он установит зрительный контакт.
Джим уставился на пустой Бад и заерзал в кресле, будто кто-то насыпал ему в штаны горящих углей. Прошло много, очень много времени с последнего раза. Не бездождье, даже не засуха. Скорее пустыня Сахара.
И для справки, его тело было готово положить конец рукоблудию.
– Тебе нужно пойти туда, – сказал Эдриан. – Познакомься с ней.
– Мне и здесь неплохо.
– Значит, я пересмотрю мнение о твоих умственных способностях, – Эдриан постучал пальцами по столику, серебряное кольцо на его пальце поблескивало. – Или, по крайней мере, о сексуальных.
– Как хочешь.
Эдриан закатил глаза, уловив, что парень не собирался вести переговоры насчет Голубого Платья.
– Хорошо, сдаюсь.
Парень откинулся на диване так, что они с Эдди приняли одинаково неудобные позы. Как и ожидалось, он не смог долго молчать.
– Так, вы двое слышали о застреленном?
Джим нахмурился.
– Ещё один?
– Ага. Тело нашли у реки.
– Они всегда там всплывают.
– Куда катиться этот мир? – спросил Эдриан, допивая остатки пива.
– Так было всегда.
– Думаешь?
Джим откинулся назад, когда официантка поставила свежее пиво перед парнями.
– Нет, я знаю.
***
«Deinde, ego te absolvo a peccatis tuis in nomine Patrls, et Filii, et Spiritus Sancti…
»
Мария-Тереза Бодро взглянула на решетчатое окно исповедальни. Профиль священника по другую сторону перегородки был укрыт тенью, но она знала его. Как и он её.
Он также прекрасно знал, чем она занималась и почему ходила на исповедь как минимум раз в неделю.
– Иди с Богом, дитя мое.
Священник задвинул панель между ними, и паника сдавила ей грудь. В эти уединенные моменты, когда она выкладывала свои грехи, унизительное положение, в котором она оказалась, всплывало наружу, и сказанные слова ярким светом озаряли то, каким ужасным образом она проводила ночи.
Отвратительные картины уходили не сразу. Но от удушающего чувства, вызванного мыслью о том, куда она потом отправится, становилось совсем невмоготу.
Собрав свои четки, она опустила бусины и звенья в карман пальто и подхватила с пола сумку. Её задержали шаги снаружи исповедальни.






