Ваша дочь очень богата?
— Она замужем за американским дельцом, — сказал старик. — Да, они состоятельные люди.
— И вы все еще хотите уверить меня, что богатая женщина приютит у себя в доме этих грязных детишек, которых вы тут подобрали? — недоверчиво сказал немец.
— Она их приютит, — сказал Хоуард. И помедлив, продолжал: — Вы не понимаете. Там хотят нам помочь. Когда они принимают детей, беженцев из Европы, они чувствуют, что делают хорошее дело. И так оно и есть.
Немец взглянул на него с любопытством.
— Вы бывали в Америке?
— Бывал.
— А не знаете города, который называется Уайтфоллс?
Хоуард покачал головой.
— Звучит знакомо, но точно не помню. В каком это штате?
— В Миннесоте. Далеко Миннесота от Лонг-Айленда?
— Это на полпути от океана до океана. Пожалуй, около тысячи миль.
Разговор становится очень странным, подумалось Хоуарду.
— Теперь насчет мадемуазель, — сказал немец. — Ее вы тоже хотите отослать в Америку? Она что, тоже ваше дитя, разрешите узнать?
Старик покачал головой.
— Я был бы очень рад, если бы она поехала. Но она не хочет покидать Францию. Ее отец — в плену, в ваших руках, мать осталась одна в Шартре. Я пытался убедить ее поехать с нами в Англию, но она не хочет. Вам не в чем ее обвинить.
Гестаповец пожал плечами.
— Это еще вопрос. Она помогала вам в вашей работе.
— Опять и опять повторяю, я не вел секретной работы, — устало сказал старик. — Я знаю, вы мне не верите. — Он передохнул. — За последние две недели у меня была только одна работа: я старался увезти детей туда, где им ничто не грозит.
Снова молчание.
— Дайте им уехать в Англию, — тихо сказал Хоуард. — Дайте этому молодому рыбаку. Фоке, отвезти их на его лодке в Плимут и дайте мадемуазель Ружерон отвезти их в Америку. Если вы их выпустите, я вам признаюсь, в чем вам будет угодно.
Гестаповец злобно уставился на него.
— Что за вздор. Вы оскорбляете германскую нацию. Мы вам не шайка русских, мы не идем на такие сделки.
Хоуард промолчал. Немец встал и отошел к окну.
— Не понимаю я вас, — произнес он не сразу. — Пожалуй, надо быть очень храбрым человеком, чтобы так сказать.
Хоуард слабо улыбнулся.
— Не храбрым, — сказал он. — Только очень старым. Что бы вы со мной ни сделали, вы очень мало можете у меня отнять, я свое прожил.
Диссен не ответил. Сказал что-то по-немецки часовому, и Хоуарда отвели обратно в камеру.
Дети нетерпеливо столпились вокруг стола. Хоуард и Николь помогли им усесться и стали кормить. Девушка взглянула на Хоуарда.
— Какая вдруг перемена, — тихо сказала она. — Не понимаю, что у них на уме.
Старик покачал головой. Он тоже ничего не понимал. В глубине сознания затаилась догадка, но он не высказал ее вслух: должно быть, тут новая хитрость, у него пытаются выманить признание. Запугать его не удалось, теперь его хотят подкупить.






