Перед ними у пристани уже выстроились вереницей другие лодки, на английский берег выходили беглецы из разных стран, кого тут только не было. Хоуард со своими подопечными провел на воде с четверть часа, прежде чем удалось подойти к трапу; а над ними кричали чайки, и невозмутимые люди в синих фуфайках смотрели на них с причала, и девушки в нарядных летних платьях, запечатлевая происходящее, щелкали затворами фотоаппаратов.
Наконец все они взобрались по ступеням и присоединились к толпе беженцев на рыбном рынке. Хоуард был все в том же наряде бретонского батрака, небритый и очень, очень усталый. Дети, голодные, измученные, жались к нему.
Властная женщина в форме Ж.Д.С.,
[116]
стройная, подтянутая, подвела их к скамье.
— Asseyez-vous la, — сказала она, очень дурно выговаривая по-французски, — jusqu'on peut vous atteindre.
[117]
Хоуард в изнеможении, почти в обмороке опустился на скамью. Раза два подходили женщины в форменной одежде, задавали вопросы, он машинально отвечал. Полчаса спустя молодая девушка принесла им всем по чашке чая, который они приняли с благодарностью.
Чай подбодрил старика, в нем пробудился интерес к окружающему. И тут он услышал английскую речь; несомненно, говорила женщина образованная.
— Вот эта группа, миссис Даусон. Семеро детей и двое мужчин.
— Какой они национальности?
— Это, видимо, смешанная группа. Есть одна довольно приятная девочка, которая говорит по-немецки.
— Бедный ребенок. Наверно, она австриячка.
Другой голос произнес:
— Среди этих детей есть англичане.
Сочувственный возглас:
— Да что вы! Но в каком они виде! Заметили вы, в каком состоянии их несчастные головки? Дорогая моя, они же все вшивые… — Возмущенная пауза. — И этот ужасный старик… Не понимаю, кто мог доверить ему детей.
Старик чуть улыбнулся и закрыл глаза. Вот она, Англия, такая знакомая и понятная. Вот он, покой.
Внизу на улице усталые люди в плащах, резиновых сапогах и в касках работали небольшим электрическим насосом. Что-то звякало, будто звенели хрустальные подвески тысячи люстр: это в домах напротив люди переходили из комнаты в комнату, распахивали разбитые окна, и осколки стекла сыпались из рам на тротуар.
Над Лондоном разливался холодный серый свет. Моросил дождь.
Я отвернулся от окна.
— И вы отправили детей в Америку? — спросил я.
— Да, конечно, — сказал старик. — Они поехали все вместе. Я дал радиограмму родителям Кэвено, предложил отослать Шейлу и Ронни, а Тенуа попросил меня отослать Розу. Я уговорился с одной знакомой женщиной, и она отвезла их в Бухту.
— И Анну тоже?
Он кивнул.
— Да, и Анна тоже поехала.
Мы направились к дверям.
— На этой неделе я получил письмо из Уайтфоллс, от ее дяди, — продолжал старик. — Он пишет, что телеграфировал брату в Германию, надо думать, тут все улажено.






