ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

«Где и когда происходили эти события, не так важно.Это могло случиться в любом месте России.Мэр провинциального городка застрелен на глазах депутата областного совета. Будет ли когда-нибудь раскрыт... Изнанка Александр Андреевич Бялко Предисловие Так получилось, что как только я стал взрослеть, меня сразу обидели журналисты. На страницы «Московского комсомольца» я попал в 1968 году, когда это была еще настоящая комсомольская газета. Я получил со страниц прессы незаслуженную, как мне казалось, выволочку за попытку создания самоуправления в старших классах московской школы № 612. Впрочем, сейчас газеты такого же мнения о демократии, как и при Брежневе. Но теперь, когда меня обзывают демократом, мне это не так обидно, как в далекой юности. Когда я повзрослел и стал физиком, мне почему-то захотелось играть в «Что? Где? Когда?». Передача была безумно популярна у народа, но вызывала подсознательную ненависть тогдашнего партийного начальства. Ее закрывали, ведущего Владимира Ворошилова выгоняли с телевидения, а нас, простых участников программы, просто поливали грязью в газетах. Тогда у меня и появилась желание понять, кто же такие журналисты – властители умов, и как они управляют своим волшебным даром. Последней каплей стало то, что моя дочь втайне от меня записалась в Школу молодого журналиста и, как я случайно узнал, слушая радио, делала репортажи в «Пионерской Зорьке». Я решился на поступок – сам пошел учиться на журналиста. На вечерний, конечно, без отрыва от ядерной физики. Среди поступивших было человек пять таких, как я. Физик, математик, биолог и следователь. Остальные уже работали в газетах и журналах, и им нужны были только корочки. Мы же хотели овладеть секретами журналистской профессии. Там я познакомился с Парамоном Чернота, друзья звали его просто Паша. У него всегда лежала душа к журналистике, и обрушившаяся на нас волна свободы дала ему шанс поменять професс

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Простодушный и прямой Максимов как-то случайно узнал в больнице, что, несмотря на все усилия медицины, жить ему осталось не больше года. Принял он это мужественно, как и полагается офицеру, но задвинулся на том, что хочет дожить до получения сыном аттестата, а потом можно помирать. Главным врагом школы директриса называла Потерянова. Волков, который у Потерянова был правой рукой, тоже этого не отрицал. Доктор Чешуев поддакивал, что виновата не сама директриса, а мэр.

Максимов очень хотел дожить до выпускного бала сына. Мысль, что парень останется на второй год, как говорила директриса, или выйдет в жизнь со справкой, что прослушал десять классов школы, была унизительной. Максимов решил разобраться с Потеряновым просто, как поступали в Афгане с плохим командиром. Стрелок он был отменный, любил свою работу делать хорошо. Долго он не решался никому об этом сказать, но потом за рюмкой проговорился Волкову. Волков не одобрил, но обещал помочь. Новый «макаров» и старые неприметные «Жигули» должны были доставить сегодня ночью. День ожиданий был тяжелым.

Ночь затмения

Ночь Шварц встретил на башне институтской обсерватории. Аспирант Кузнецов, который должен был подготовить телескоп, заболел. Наверное, весенняя аллергия. Кузнецов начинал чихать и заливать все соплями, когда зацветали цветы и деревья. На работе от него был один вред, поскольку он мог начихать на уникальные стекла телескопов. Поэтому Шварц сам полез на самый верх, прихватив бинокль, нужный, по его словам, для того, чтобы прицеливать телескоп на Луну. На самом деле, с телескопа изображение уходило на компьютер, а Арнольд Иванович любил наблюдать явления природы собственными глазами. В то время, когда часовой механизм телескопа следил за Луной, а компьютер обрабатывал картинку, Шварц любовался затмением на крыше обсерватории, уточняя мелочи в бинокль и разглядывая от скуки окрестности.

На этот раз, к радости Шварца, шоссе стихло рано. К двум часам ночи машин совсем не наблюдалось ни в том, ни в другом направлении. Рассматривать было нечего. Городской отдел милиции по странным стечениям градостроительных обстоятельств находился за городом, на другой стороне шоссе. Он тоже затих. Ни происшествий, ни пьянок милиционеров, ни задержанных, только пару раз заехал патруль отметиться – и все.

Высоко в небе сияла луна. Шварц ждал, когда земная тень начнет пожирать ее круглый блин. Он очень любил этот момент, когда неясно, показалось тебе, что луна стала меняться, или началось Оно. К затмениям в Тёмке относились с почтением: они всех кормили. В этот волнительный момент на шоссе появилась черная «Волга». Арнольд Иванович вскинул на нее бинокль: шоссе у милиции хорошо освещено. «Волга» ехала не быстро, но и не медленно, не привлекая внимания.