– О чем ты?
– Он хочет сказать, – пояснил Левин, – что ты эгоистичный, себялюбивый, подлый эгоманьяк-гомофоб. Это вольный пересказ, но основная мысль такова.
– Отвали уже, а?
– А чего ты на
меня
злишься – это он так думает. Я бы, например, только с тобой и мечтал дружить, если б у меня умер отец, у матери случился нервный срыв, меня выкинули из школы, и я пытался раскрыться как голубой. Я б, наверное, дождался от тебя бездны поддержки.
– Роберт, – сказал Барри. – Прошу тебя. Последовало неловкое молчание. Я и не знал про нервный срыв его матери. Я бы спросил, но был слишком зол.
– Что ты обо мне наговорил, Барри? Невероятно, – сказал я.
Он ничего не ответил.
– Ты же мне друг вроде, мудак.
Потом мы без слов смотрели друг на друга. Разговор почему-то пошел куда-то не туда. Я хотел сказать что-нибудь про его маму, но не знал, как это выразить, чтобы не прозвучало глупо. Надо передать ей привет, я это знал, но я всего несколько раз ее видел – какие уж тут приветы. Поэтому я не знал, что сказать, – не знал, как сказать. И отступать тоже некуда. Теперь не моя очередь извиняться. Барри меня кинул и глумился надо мной с кем-то другим – уже второй раз, – и теперь этот дрочила ждет извинений от
меня.
Я определенно не собирался отступать.
Когда молчать стало слишком неловко, пришлось заговорить.
– Так ты изменяешь моему брату, да? – спросил я.
Барри снова фыркнул. Он всерьез рисковал потерять всю свою сексапильность, если собирался продолжать в том же духе.
– Неплохо, Марк, – сказал он. Прозвучало почти ласково – весьма чудно.
– Мы просто друзья, – сказал Левин. – Посмотри, блин, в словаре.
– Барри, я правда не могу с тобой говорить при этом шибздике.
– Ну и ладно, потому что, наверное, сказать больше особо нечего.
– Что? И все, что ли? Ты меня бросил – ты теперь доволен, а?
– Я тебя не бросал, Марк.
– Тогда, наверное, этот малявка все придумал, да?
– Нет.
– Значит, ты меня бросил? Я с тобой спорю – один-единственный раз – случайно, и ты тут же пользуешься этим как предлогом сбежать, будто, блин, девочка маленькая, выбираешь себе в лучшие друзья какого-то нового хрена, держишься с ним за ручки на площадке, вы вместе хихикаете, зубоскалите про меня за моей спиной. Да ты... ты просто...
– Я не зубоскалил, Марк.
– Ну разумеется – на самом деле ты, блин, комплименты мне говорил.
– Мне не нравится тебя критиковать, Марк. Правда. Но я имею право рассказать другу о том, что я чувствую. Ты никогда не принимал меня всерьез. Всегда меня унижал. Ты...
– Господи, Барри, сколько в тебе теперь этого хипповского дерьма.
– Можешь называть это так, если угодно, – ответил он.
Еще одна долгая, неловкая пауза.
– Осел, – сказал я.
– Дрочила, – сказал он.
– Мудак, – сказал я.
– Хрен собачий, – сказал он.
– Гомик, – сказал я.
– Жопа с ручкой, – сказал он.
– Болван, – сказал я.






