ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

АнонсНет, не забудет никто никогда... школьные годы, блин...Семнадцать лет, желание нравиться женщинам, потребность в самоуважении и уважении однокашников, которого можно добиться, лишь став круче... Новенький Уильям Сатклифф Маме, папе, Адаму и Джорджи Секс неизменно, постоянно был основной темой разговоров. Грубейшая ошибка – начинать собрание с просьбы заткнуться, потому что они не заткнутся никогда. Требуется захватывающее вступление. Поэтому для начала я тихо рисовал на доске схему. Любопытство несколько приглушало галдеж. – Кто угадает, что это такое? Эти две кривые. Ну? Неподвижность. Напряжение. – Это называется «внешние губы». Вы уже, вероятно, их где-нибудь видели и задавались вопросом, зачем они нужны. С технической точки зрения, являются ли они частью собственно вагины? Тишина. Трепет. Поклонение. – Итак, среди опытных любовников этот вопрос остается предметом разногласий. Обычно считается, что внешние губы – это, если угодно, подъезд вагины. Таким образом, спрашивать, являются ли они частью вагины, все равно что спрашивать, находится ли дверь внутри или снаружи дома. Вопрос чисто семантический. Важнее всего усвоить следующее: хотя дверь крайне полезна для проникновения в дом, ее не следует путать с самим домом. Внутри масса гораздо более интересных вещей, скрытых от случайного взгляда. Всегда помните: учтивый гость не задерживается надолго, восхищаясь покраской хозяйкиного крыльца, – он направляется прямо в гостиную, делает комплименты семейным портретам и греет руки у огня. Вот эта крошечная точка обозначает огонь – очаг – средоточие общественной жизни. Он всегда оказывается дальше от двери, чем вы надеетесь, но его нужно найти быстро, пока вы (или ваша хозяйка) не остыли. Изумление. Почитание. Я – божество. – Далее в вашем приглашении обычно указывается определенная форма одежды. Парадная – в резинке или неофициальная – al naturel [3] . Надо заметить, ч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Барри был из тех, кто спокойно мог отправиться прямо на заднее сиденье, ну, может, пару недель провести во втором или третьем ряду с конца, – и тут он является и усаживается в третьем ряду! Просто неслыханно! Однажды, когда рядом с ним сел первоклашка, а) он пустил его к окну, б) они поговорили. Я не верил своим глазам. Я, блин, глазам не верил. Просто чудовищно.

Стандартная, принятая, унаследованная от прежних поколений схема рассаживания в автобусе была такова:

Самый перед

: преподы.

Не самый перед

: печальные случаи, христиане, некрутая мелюзга от первого до третьего класса, уродины из женской школы.

Передняя половина середины

: крутая мелюзга, некрутые парнишки из четвертых – шестых классов.

Задняя половина середины

: крутые четверо– и пятиклассники (которые наследуют задние места), дятлы из шестого класса, которые считают себя крутыми, потому что носят белые штиблеты, заблудшие выскочки – евреи-мазохисты из первых – третьих классов, которым нравится быть битыми.

Не самый зад

: интересные девчонки.

Самый зад

: крутые шестиклассники.

Передняя и задняя половины середины различаются, мягко говоря, смутно, поэтому, как вы понимаете, четвертый и пятый классы были ключевым периодом для выявления тех пятерых, что со временем перейдут на заднее сиденье. Стоит заметить, что школьный статус человека не обязательно соответствовал его автобусному статусу – частично из-за девчонок, но главным образом потому, что в замкнутом пространстве, куда мы попадали дважды в день на протяжении семи лет, размывались традиционные скороспелые суждения. Люди, которые в школьных коридорах и не осознавали существования друг друга, через три-четыре года в конце концов вынуждены были при встрече возле автобусной лесенки как-то здороваться. Как угодно – от улыбки или кивка до «привета» или удара в морду, – но то был по крайней мере хоть какой-то жест взаимного узнавания.

Мои четвертый и пятый классы проходили под знаком бесконечного конфликта с автобусным префектом того времени – фашиствующим молодчиком Майклом Картером. Конфликт затеял в основном я сам, понимая, что должен как-то провоцировать Майкла Картера, чтобы он на меня накинулся. Этого я и добивался – показать, как умею постоять за себя. Тогда я перемещался из передней половины середины в заднюю – и в шестом классе мог бы сидеть совсем сзади. Проще простого.

Спровоцировать Майкла Картера было легко.