ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

АнонсНет, не забудет никто никогда... школьные годы, блин...Семнадцать лет, желание нравиться женщинам, потребность в самоуважении и уважении однокашников, которого можно добиться, лишь став круче... Новенький Уильям Сатклифф Маме, папе, Адаму и Джорджи Секс неизменно, постоянно был основной темой разговоров. Грубейшая ошибка – начинать собрание с просьбы заткнуться, потому что они не заткнутся никогда. Требуется захватывающее вступление. Поэтому для начала я тихо рисовал на доске схему. Любопытство несколько приглушало галдеж. – Кто угадает, что это такое? Эти две кривые. Ну? Неподвижность. Напряжение. – Это называется «внешние губы». Вы уже, вероятно, их где-нибудь видели и задавались вопросом, зачем они нужны. С технической точки зрения, являются ли они частью собственно вагины? Тишина. Трепет. Поклонение. – Итак, среди опытных любовников этот вопрос остается предметом разногласий. Обычно считается, что внешние губы – это, если угодно, подъезд вагины. Таким образом, спрашивать, являются ли они частью вагины, все равно что спрашивать, находится ли дверь внутри или снаружи дома. Вопрос чисто семантический. Важнее всего усвоить следующее: хотя дверь крайне полезна для проникновения в дом, ее не следует путать с самим домом. Внутри масса гораздо более интересных вещей, скрытых от случайного взгляда. Всегда помните: учтивый гость не задерживается надолго, восхищаясь покраской хозяйкиного крыльца, – он направляется прямо в гостиную, делает комплименты семейным портретам и греет руки у огня. Вот эта крошечная точка обозначает огонь – очаг – средоточие общественной жизни. Он всегда оказывается дальше от двери, чем вы надеетесь, но его нужно найти быстро, пока вы (или ваша хозяйка) не остыли. Изумление. Почитание. Я – божество. – Далее в вашем приглашении обычно указывается определенная форма одежды. Парадная – в резинке или неофициальная – al naturel [3] . Надо заметить, ч

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Когда он садился в автобус и заводил разговор с Петрой (самой интересной в то время девчонкой), я, встав коленями на сиденье, поворачивался к ним и принимался вежливо, но настойчиво допрашивать:

– Майкл, зачем ты разговариваешь с Петрой, если знаешь, что ей не нравишься? Майкл, зачем ты это делаешь? Ты же знаешь, что ей не нравишься, зачем ты с ней разговариваешь? Зачем, Майкл? Скажи. Мне просто любопытно, я мог бы поучиться на твоем обширном сексуальном опыте. – Обычно он предлагал мне заткнуться и повернуться лицом вперед, и тогда я говорил: – Это чтобы повыпендриваться перед Петрой? Ты поэтому меня просишь отвернуться? Показать ей, какой ты авторитет? Думаешь, от этого ты ей понравишься? По твоему обширному сексуальному опыту, это помогает, а, Майкл? Скажи, я хочу научиться.

И так далее в том же духе, пока он не давал мне в глаз.

Если он садился в автобус и не заводил разговор с Петрой, я поворачивался и говорил:

– Майкл, почему ты сегодня не разговариваешь с Петрой? Почему ты с ней не разговариваешь? Потому что наконец понял, что ей не нравишься? Поэтому? Ты поэтому с ней не разговариваешь? Может, тебе стоит пробовать и дальше, а, Майкл? Кто знает – может, ты ей понравишься, если будешь настойчив, кто знает. Или это потому, что ты сегодня не в военной форме, а, Майкл? Ты поэтому не разговариваешь с Петрой? Потому что знаешь, что в военной форме ты сексуальнее? Поэтому, да? Скажи, Майкл, я хочу поучиться на твоем обширном сексуальном опыте.

И так далее в том же духе, пока он не давал мне в глаз.

Чем дольше я его подначивал, тем сильнее он меня бил, но дело того стоило. Благодаря нашим отношениям с Майклом Картером к концу пятого класса я сидел в самом заду середины, почти в начале зада. (Таким образом, я оказался совсем рядом с Петрой. Про себя я считал, что нравлюсь ей, но это уже другая история.)

В результате в младшем шестом классе, как раз когда появился Барри, я наконец попал на заднее сиденье. Я был одним из тех, чей автобусный статус был значительно выше школьного. Все удачно совпало: не думаю, что мне выпал бы шанс приблизиться к Барри, если б он не ездил тем же автобусом.

Через несколько недель, когда я решил, что он, как минимум, уже должен смутно распознавать мое лицо, я подошел к нему на автобусной остановке и заговорил. Я психовал – был спокоен – готов ко всему, – так что просто ринулся в атаку:

– Холодно, да?

– Да, – ответил он.

– Автобус немного опаздывает.

– Да.

– Сейчас, кстати, ноябрь, – сказал я.

– Ну и что с того, – спросил он, – что автобус опаздывает в ноябре?

– Я имею в виду – холодно.

– Точно.

– Я хочу сказать, в ноябре всегда холодно, – объяснил я.

– Ну да. Ну да, – отвечал он.

– Слушай, – сказал я, – может, сядешь на заднее сиденье? Там лучше.

– Хорошо, – ответил он.