Все говорило о том, что Иэн Шерфилд — восходящая звезда. Оставалось сделать всего один шаг до аккредитации в Белом доме. А это, в свою очередь, — верный путь к месту политического обозревателя или даже к собственной программе в наиболее престижные вечерние часы. В тридцать два ему был почти гарантирован успех.
И тут он совершил ошибку. Ничего особенного. Если бы речь шла о деле, в меньшей степени затрагивающем личные амбиции.
Его пригласили на Пи-Би-Эс принять участие в дискуссионном шоу под названием «Объективность в средствах массовой информации». Другим участником был один из наиболее известных комментаторов. Иэн как сейчас помнит все подробности той встречи. Когда комментатора попросили привести пример необъективности в ежедневных выпусках вечерних новостей, этот надутый индюк битый час нудно распространялся о собственной непредвзятости и беспристрастности.
И тут Иэн завелся. Спровоцированный ведущим, он насел на своего оппонента, с примерами в руках доказывая, что в комментариях последнего его политические пристрастия всегда доминируют над объективной подачей информации. Это было красивое зрелище: аудитория рукоплескала, а комментатор бросил на него испепеляющий взгляд.
Поначалу он и думать забыл об этом эпизоде — пока его обещанное назначение не сорвалось и вместо этого он не был направлен на работу в кейптаунский корпункт.
Только тогда он понял, как обосрался с тем телебоссом. ЮАР по праву считалась концом карьеры для любого честолюбивого журналиста. Когда в стране не было волнений, оттуда вообще было нечего передавать. Когда же страсти накалялись, службы безопасности попросту налагали запрет на освещение тех или иных событий, и тогда отснятый материал вообще невозможно было никуда переправить. И что того хуже, само правительство проводило политику жесткого дозирования информации. Это означало, что нельзя снимать ни разгон демонстрации против апартеида
, ни стрельбу по черным профсоюзным активистам. В результате корреспондентам, работающим в ЮАР, практически не отводилось эфирного времени. А эфирное время, минуты или секунды, в течение которых ты присутствуешь на экране, для тележурналиста — это все. Именно по ним судят о его способностях.
Иэн вполне отдавал себе отчет в том, как низко пал. С тех пор как он прибыл сюда полгода назад, ему удалось отправить в Нью-Йорк по каналам спутниковой связи несколько десятков репортажей, но на экранах Америки они в общей сложности заняли от силы четыре минуты двадцать три секунды. А это, по телевизионным меркам, означало полное забвение.
— Эй, Шерфилд, ты что, заснул? Нам пора!
Резкий голос Ноулза вывел Иэна из мрачных раздумий, и он поднял глаза.






