Но сейчас выражение лица этого человека напоминало кота, перед которым поставили невероятных размеров тарелку со сливками.
— Продолжайте.
— Вы видели список документов, переснятых людьми Беккера?
Форстер кивнул. Читая отчет УВР, он лишь пробежал глазами занимающее целую страницу перечисление списков личного состава боевых групп АНК, их вооружения, паролей и тому подобного. Ничто в нем не привлекло тогда его внимания, не показалось ему особенно важным.
Мюллер положил свой атташе-кейс на стол и открыл его.
— В этот перечень вошло не все, что мы обнаружили там. Некоторые документы я позволил себе выделить в отдельное досье. — Он протянул Форстеру пачку документов. — Здесь речь идет о предстоящей операции АНК под кодовым названием «Нарушенный договор».
Он молча смотрел, как Форстер перелистывает бумаги, с интересом наблюдая, как постепенно лицо министра темнеет от гнева.
— Черт побери, Мюллер! Эти чертовы ублюдки наглеют на глазах! — Мозолистые руки Форстера напряглись, комкая документы. Он поднял тяжелый взгляд на подчиненного. — Неужели воплощение этого чудовищного замысла действительно возможно?
Мюллер медленно кивнул.
— По-моему, да, господин министр. Особенно если мы не предпримем дополнительных мер безопасности. На самом деле это вполне реальный план. — В его голосе звучало чуть ли не восхищение.
Форстер помрачнел.
— А какие меры принимаются, чтобы его сорвать? — Он указал на бумаги, лежащие перед ним.
— Никаких, господин министр… пока.
Форстер еще сильнее нахмурился.
— Объяснитесь, господин Мюллер. Почему вы не придаете должного значения столь серьезной угрозе нынешнему правительству?
Бледно-голубые глаза Мюллера неподвижно глядели на шефа.
— Господин министр, я полагаю, что по данному делу принимать решение лучше всего вам. Мне кажется, оно может служить целому ряду политических целей. Я подумал, что вы захотите лично информировать президента о наличии подобного плана. В конце концов, что может более наглядно продемонстрировать бессмысленность попыток вести переговоры с врагом?
Медленно, едва заметно хмурое выражение лица сменилось еще одной тонкогубой улыбкой.
— Понимаю, да-да, теперь понимаю.
Мюллер абсолютно прав. Большинство его коллег по кабинету, казалось, были серьезно намерены говорильней сбить нынешнюю волну расовых волнений. Слова! Какой идиотизм! Форстер знал, что черные уважают только один язык — язык силы. Кнут и пулю. И это единственный путь для истинных африканеров сохранить свою
baasskap,
власть над небелым населением ЮАР. А как иначе могут четыре с половиной миллиона белых избежать порабощения двадцатью четырьмя миллионами тех, кем они сейчас управляют? Слишком многие в Претории и Кейптауне забыли эти цифры в своем недостойном стремлении к «умеренности».






