Тот слишком долго ждал этого события, чтобы в последний момент придержать коня, наверняка во весь опор вломится в узкую калитку. Оно конечно, наездником он был славным, но как говорится и на старуху бывает проруха.
Ворота едва успели разойтись на треть, когда в образовавшийся проем влетел всадник. Проскакав по брусчатке двора он осадил коня у жилого дома, который удивительным образом умудрялся выглядеть и как цитадель и как богатый особняк. Уже со второго этажа начинались, хотя и узковатые, но высокие стрельчатые окна, забранные в прозрачные стекла.
Всадник не стал ждать, когда конь остановится полностью, а лихо соскользнул через круп, словно стек по нему на брусчатку. Наподдав лошади по крупу, прогоняя ее дальше, он тут же побежал вверх по ступеням к уже распахнутой настежь массивной, но вместе с тем изящной двери. Еще несколько секунд быстрого бега по комнатам и не менее стремительного подъема по лестнице на третий этаж, ну не иначе, как через две ступеньки перемахивал, не замечая ничего вокруг, он у цели.
Остановившись не на долго возле двери в спальню, Андрей попытался было унять дыхание, да куда там, сердце бухало так, что казалось сейчас выскочит наружу, грудь высоко вздымалась, словно кузнечные меха, загоняя в легкие воздух огромными объемами, едва не разрывая их. Наконец наплевав на все, он взялся за ручку и скрылся за дверью, под ироничные и радостные взгляды слуг, которые непостижимым образом успели собраться в другом конце коридора. Едва дверь закрылась, как вся эта толпа, сохраняя абсолютную бесшумность, куда там егерям, бросилась к замочной скважине. А как иначе-то, замочная скважина одна, так что только один сможет наблюдать за происходящим и приглушенным шепотом пересказывать остальным. Наказания за столь бесцеремонное поведение они не боялись, домашней челяди еще и не такое спускалось с рук, да и за что наказывать-то, если они радовались происходящему, едва ли меньше самих виновников.
Прикрыв дверь и все еще глубоко дыша, Андрей привалился к ней спиной и впился взглядом в жену. Анна сидела на кровати обложенная подушками со всем тщанием, чтобы не приведи Господь не чувствовать неудобств и смотрела на мужа глазами полными лукавства и радости. На руках у нее был не большой кулечек из пеленок, из которого едва выглядывала маленькая головка младенца, деловито пристроившегося к выпростанной левой груди матери и издавая при этом чмоканье и легкое покряхтывание.
Посмотрев на мужа долгим взглядом, Анна опустила взгляд на младенца и буквально засветилась от счастья. От этой картины у Андрея аж дыхание сперло. Господи, ну почему женщины после родов становятся еще краше.






