Бюлов был мне давно лично знаком, сначала как посол в Риме, а затем как статс-секретарь. Я уже тогда часто посещал его дом и неоднократно вел с ним беседы в его саду. Сблизился я с ним, когда он сопровождал меня в моей поездке на Восток, служа при содействии посла барона Маршалля, посредником в моих личных сношениях с руководящими членами турецкого правительства. Таким образом, отношение нового канцлера ко мне было уже ясно определившимся, ибо мы уже давно договорились друг с другом обо всех политических проблемах и вопросах. При этом он и по возрасту стоял гораздо ближе ко мне, чем его предшественники, которые, собственно, могли бы быть моими дедушками. Он был первый «молодой канцлер», которого видела Германская империя. Это облегчало нам обоим совместную работу.
Во время моего пребывания в Берлине не проходило почти ни одного дня, когда бы я не предпринимал продолжительной утренней прогулки с Бюловом в саду рейхсканцлерского дворца, во время которой обсуждались его доклады и затрагивались все актуальные вопросы. Я часто приходил к нему на обед. Встречая самый радушный прием со стороны графа и его любезной супруги, я всегда находил там массу интересных людей, в искусном выборе которых граф оказался большим мастером. Граф был неподражаем и в умении поддерживать разговор, и умно трактовать различные всплывавшие во время бесед темы. Для меня всегда было наслаждением вступать в присутствии брызжущего умом канцлера в непринужденное внеслужебное общение и в волнующий обмен мнениями со многими профессорами, учеными и художниками, как и с государственными чиновниками всякого рода. Граф был также превосходным рассказчиком анекдотов и прочитанных, и пережитых им самим, передаваемых им на разных языках. Он охотно рассказывал случаи из своей дипломатической деятельности, особенно в период своего пребывания в Петербурге. Отец графа был интимным другом князя
Бисмарка и одним из его ближайших сотрудников. Молодой Бюлов также начал свою карьеру под начальством великого канцлера. Он вырос на бисмарковских идеях и традициях, находился под их сильным влиянием, но в то же время не был слепо и несамостоятельно привержен им.
В одной из моих первых бесед с Бюловом как с рейхсканцлером, он осведомился о моем взгляде на то, каким образом лучше всего вести себя с англичанами и поддерживать с ними сношения. Я сказал, что, по моему мнению, главное в сношениях с англичанами это полная откровенность. Англичанин, защищая свою точку зрения и свои интересы, до дерзости не считается ни с чем, и потому он очень хорошо понимает, когда другие по отношению к нему поступают так же.






