В то же время смерть его великого предшественника глубоко потрясла его, как и меня, и мы вместе со всем немецким народом искренно оплакивали в нем одного из величайших сынов Пруссии и Германии, хотя он часто и делал нашу работу нелегкой. Я поспешил прибыть из моей поездки на север, чтобы почтить память того, под начальством которого я некогда, еще принцем, с гордостью работал и кто, будучи преданным слугой своего старого государя, помог объединению германского народа.
Князя Гогенлоэ побудил к уходу, между прочим, и его сын Александр, часто бывавший в доме князя (в обществе его называли «кронпринцем») и существенно отличавшийся от своего обязательного отца.
Князь Гогенлоэ, как рейхсканцлер, мог наблюдать целый ряд своих успехов: окончание борьбы за «гражданское уложение», реформу военно-уголовного судопроизводства, закон о флоте, соглашение о Самоа, вручение Вальдерзее верховного командования в Китае во время боксерского восстания, Цзингтау и Яньтценьский договор. 15 октября 1900 года я распростился с князем Гогенлоэ. Мы были оба очень тронуты. Ибо это покидал кайзера не только канцлер и преданный сотрудник, но и дядя. И племянник с благодарностью и глубоким уважением смотрел на старика, который в 75 лет возрасте, когда другие обычно предаются отдыху и созерцанию, без колебаний последовал зову кайзера, взял на себя напряженный труд и посвятил свое время и силы германскому отечеству. Когда он собирался уже покинуть мою комнату, он еще раз пожал мою руку и попросил подарить ему на те годы, которые ему еще осталось прожить и которые он думал провести в Берлине, ту неподдельную и верную дружбу, какую он так долго наблюдал между мной и адмиралом Голльманом и какой всегда восхищался. Я навсегда сохраню о нем верную память.
IV
БЮЛОВ
На следующий день после ухода князя Гогенлоэ в должность канцлера вступил назначенный мной его преемником статс-секретарь по иностранным делам граф Бюлов. Мой выбор пал на него потому, что он был прекрасно знаком со всеми многочисленными вопросами внешней политики, становившейся все более напряженной и запутанной, особенно с вопросами англо-германских взаимоотношений. Помимо того, он уже выказал себя искусным оратором и умел находчиво вести дебаты в рейхстаге. Его предшественнику не хватало именно последнего качества, что частенько сильно давало себя чувствовать. Когда в союзном совете стали известны намерения князя Гогенлоэ уйти, баварский посол в Берлине граф Лерхенфельд весьма экспрессивно сказал мне, чтобы я только, упаси Бог, не выбрал опять южногерманца. Последние-де не годятся для руководящих постов в Берлине. Здесь, естественно, лучше могут ужиться северогерманцы; поэтому для империи будет лучше, если на пост канцлера будет выбран именно северогерманец.






