ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Беды, обрушившиеся на писателя Каллена Гринвича, только вначале казались зловещими выходками обезумевшего маньяка-одиночки Ширмана Ваксса. Спасаясь от идущей по пятам гибели и одновременно пытаясь... Безжалостный Дин Кунц Часть 1 Пенни Бум говорит: «Плюнь и разотри» Глава 1 Одно я знаю наверняка: могу корчиться от смеха даже с приставленным к голове пистолетом. С какой стороны эта удивительная склонность к веселью характеризует меня – вопрос открытый. Вам придется делать вывод самим. Начиная с одной ночи, мне тогда исполнилось шесть, и последующие двадцать семь лет удача неотрывно сопровождала меня. Ангел-хранитель, приглядывающий за мной, превосходно справлялся с порученным ему делом. За блестящее управление моей жизнью этого самого ангела (давайте назовем его Ральф), возможно, наградили отпуском. А может, перевели к другому человеку. Что-то определенно случилось с ним на какой-то период времени по ходу моего тридцать четвертого года жизни, когда на нас опустилась тьма. А вот в те дни, когда Ральф прилежно выполнял свои обязанности, я (в двадцать четыре года) познакомился и начал ухаживать за двадцатитрехлетней Пенни Бум. До этого такие красавицы, как Пенни, смотрели сквозь меня. Нет, иногда я удостаивался их взгляда, похоже, напоминал нечто такое, что они видели в книге об экзотических грибах, но никак не ожидали (и не хотели) встретить в реальной жизни. С ее умом, остроумием и благородством она просто не могла тратить время на такого парня, как я, вот мне и оставалось только одно – предположить, что какая-то сверхъестественная сила уговорила Пенни стать моей женой. Мысленным взором я видел Ральфа, который, стоя на коленях у кровати спящей Пенни, шептал: «Он создан для тебя, он создан для тебя. И пусть эта идея кажется совершенно абсурдной, он действительно создан для тебя». Мы прожили три года, прежде чем она родила Майло, которому повезло и в том, что ему досталис

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

И ты должен его за это благодарить. Если бы он осознал, что книга забавная, то написал бы, что юмористический роман тебе создать не удалось.

– Он думает, что хорошая метафора – «тяжеловесная проза».

– Он – продукт современного университетского литературоведения, Кабби. Фигуры речи там полагают подавляющими.

– Подавляющими? И кого они подавляют?

– Тех, кто их не понимает.

– И что… я должен писать так, чтобы радовать безграмотных?

– Он так вопрос не ставит, дорогой.

Глядя на свои босые ноги, я решил, что пальцы у меня уродливые. И если что-то побудило Пенни выйти за меня, так точно не они.

– Но, Оливия, в рецензии полно ошибок… в описании персонажей, в поворотах сюжета. Я насчитал одиннадцать. Он называет мою главную героиню Джойс, тогда как ее имя – Джудит.

– Эту ошибку мы все пропустили, дорогой.

– Пропустили?

– В сопроводительном письме, которое отсылалось с экземпляром книги для рецензентов, ее ошибочно назвали Джойс.

– Я читал черновик письма. И одобрил его.

– Да, дорогой. Я тоже. Вероятно, шесть человек прочитали и одобрили черновик, и мы все пропустили эту Джойс. Такое случается.

Я покраснел от стыда. Унижения. Допущенного непрофессионализма.

Но тут же меня осенило.

– Подожди, подожди. Он же рецензировал книгу, а не сопроводительное письмо, которое получил вместе с ней. В книге-то Джудит.

– Ты знаешь английского писателя Джеймса Балларда?

– Да, разумеется. Пишет блестяще.

– Он рецензировал книги для… думаю, лондонской «Таймс». И через годы после того, как перестал рецензировать, признался, что писал только хорошие рецензии на те книги, которые не успевал прочитать. Если бы все демонстрировали такое благородство.

Какое-то время я переваривал ее слова.

– Ты хочешь сказать, что Ширман Ваксс мог даже не прочитать «Джаз ясного дня»?

– Иногда ты так наивен, что мне хочется ущипнуть тебя за пухлую розовую щечку. Дорогой, я уверена, он разве что ее пролистал, хотя, возможно, один из его помощников прочитал книгу.

– Но это же… это же… нечестно.

– Ты очень легко поднимался к вершине, Кабби. Твоя первая книга стала бестселлером. Ты не понимаешь, что в нашем литературном мире есть несколько восхитительных маленьких островков, но плавают они в океане дерьма.

Подъем моих стоп уродливостью не уступал пальцам. Я опустил ноги, спрятал под стулом.

– С синтаксисом у него нелады.

– Да, – согласилась Оливия. – Я частенько прохожусь красным карандашом по его рецензиям.

– Ты хоть раз посылала ему правленую?

– Я еще не выжила из ума.

– Анонимно, разумеется.

– Меня устраивает мое лицо, каким я вижу его в зеркале.

– Как же он может считаться главным критиком этой страны?

– Его уважают в литературном мире.

– Почему?

– Он злобен и жесток. Люди его боятся.

– Страх – это не уважение.

– В нашем мире эти понятия очень близки.