Какой… Где… — он взревел от бессилия, а потом резко выпалил: — На какой большой части суши, окруженной соленой водой, мы находимся? — Казалось, он сам удивлен не меньше, чем они.
— Соленой водой? — повторил Хонакура. Он взглянул на Джа, как будто надеясь получить у нее помощь. — Мы сейчас на острове, светлейший. Он лежит между Рекой и ее маленьким рукавом, но вода здесь не соленая. Рукав не имеет имени, но иногда его называют Рекой Судилища, — быстро добавил он, чтобы предотвратить дальнейшие расспросы.
— А как называется большая река?
— Просто Река. — В голосе старика послышалось отчаяние. — Другой нет, поэтому зачем ей имя? — Он замолчал, а потом добавил: — Река — это Богиня, а Богиня — это Река.
— Вот как? — Воин в раздумье потер подбородок. — А какой сегодня день? — спросил он.
— Сегодня День Наставников, светлейший, — ответил жрец. Увидев, как смотрит на него воин, он нахмурился и резко произнес: — Третий день двадцать второй недели года двадцать семь тысяч триста пятьдесят пятого от основания храма.
Воин застонал, а затем вновь воцарилось долгое молчание.
Светлое пятно на стене исчезло, и в домике стало темнее. Воин поднялся, подошел к окну и, опершись локтями о подоконник, стал смотреть на дорогу. Его огромное тело загородило и без того слабый свет. Через шторы, закрывающие вход, Джа могла различить очертания прохожих — работники шли домой с полей, рабыни — такие же, как и она сама, вели паломников в домики. Проехал всадник, и воин, выругавшись, отпрянул от окна.
Он прижался спиной к стене между окном и дверью, так что его лицо скрылось в тени, сложил руки на груди — у большинства мужчин такие ноги, как у него руки, — и опять обратился к жрецу.
— Очень интересная сказка. — Его глухой голос звучал совсем тихо. Есть только одна маленькая неувязка — я не воин. Я не знаю даже, как взять меч в руки.
— Светлейший, — взмолился Хонакура, — вас все еще беспокоят последствия изгнания демона и удара по голове. Я пришлю к вам целителя… Вы отдохнете еще несколько дней, и потом ваши силы восстановятся.
— Или я умру, вы сами так сказали.
— Да, это так, — отозвался старик печально, — сейчас опасность возросла, ибо если правитель застанет вас больным, он несомненно вызовет вас на поединок. Это — его последняя надежда.
— Нет, все не так, — глухой голос звучал все с той же непривычной мягкостью. — Я объясню. Вы не существуете, светлейший — я правильно говорю?
— Священный Хонакура. И ты, прекрасная Джа, как ни жаль, тоже не существуешь. Вы оба — порождения больного рассудка. На самом деле я Уолли Смит. Я болен. У меня… о черт! Опять забыл! У меня в мозгу насекомое… Он посмотрел на их лица и разразился громким низким смехом.






