ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Однажды Скай невольно сделался соучастником преступления. Овладев магией рун, он помог своему предку Сигурду выпустить на волю чудовищные силы смерти. Хуже того, проклятый норвежец переместил своег... Вендетта Крис Хамфрис ГЛАВА 1 ОТРЯД СМЕРТИ Ему снились руки. Его собственные руки. На тыльной поверхности правой кисти красовались четыре глубокие ярко-багровые царапины, еще совсем свежие; на левом указательном пальце не хватало кончика — он был отрезан. Принесен в жертву. Руки тянулись и тянулись вперед… К чему? Все вокруг скрывал наводящий ужас туман, а он упорно продвигался в серую неизвестность. Ладонь скользнула по чему-то мягкому, словно бы по меху, — послышалось рычание. Кто-то схватил Ская за плечо. Новый звук, но его издает не зверь. Кричал человек, кричал нечто невразумительное. Скай очнулся, тяжело дыша, инстинктивно вцепившись в руку, что держала его во сне. Он широко раскрыл глаза, и в первое мгновение показалось, будто прямо над головой нависает мохнатая шкура. Сфокусировав взгляд, Скай понял: то, что он принял за шерсть, на самом деле является бородой. И борода, и ее владелец провоняли сигаретным дымом. Водитель автобуса с силой тряс Ская. — Descendez! Descendez! Nous sommes arrivés! [1] — Сартен? — Oui. Oui. Sartène. Как вы говорит? Конец маршрут. — Последние слова мужчина пробурчал по-английски, затем качнул пальцем. — Allez-y! [2] Рюкзак Ская уже стоял на земле рядом с автобусом. Водитель вышел следом за пассажиром и принялся закрывать багажный отсек. — Uh, monsieur, s’il vous plaît? Ou est le…’ostel? [3] Все лето Скай совершенствовал свой французский, просиживая за книгами в библиотеках и слушая аудиокурсы, но сейчас, в половине третьего ночи, все выученные слова вылетели из головы. Однако он заметил: чтобы тебя понимали, достаточно грассировать и говорить с мрачным надутым видом. — Pour l’auberge? Là-bas! Mais a cette heure, c’est fermé, je croi. [4]

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он прищурился и нетерпеливо шагнул вперед. Сбоку от двери висела латунная дощечка, но в потемках было не разобрать написанного. Из бокового кармана рюкзака Скай вынул зажигалку. Он надеялся, что, прочитав заветные слова «Молодежный хостел», тут же постучится в деревянную дверь, однако увиденное разочаровало Ская.

Люсьен Беллаги. Адвокат.

«Ну нет, зачем мне адвокат? Все, что мне сейчас нужно, — это постель», — подумал Скай.

Вглядываясь в голубую сердцевину пламени, в ее желтый ореол, он некоторое время наслаждался даже столь слабым источником света, затем захлопнул крышку зажигалки и сделал еще один шаг.

Скай услышал шепот. Говорил не один человек. Одни спрашивали, другие отвечали, несколько голосов напевали какой-то мотив. Казалось, с неба спустилась целая стая скворцов. Скай медленно обернулся, осматриваясь, но не увидел ни лап, ни крыльев. Никакого движения.

Он быстро вышел из круга под фонарем и отступил назад, в тень, внезапно ставшую близкой и родной. Рюкзак вдруг зацепился за выступ в стене, так что Скай несколько секунд не мог двинуться с места. Если бы не злосчастная сумка, он бы успел убежать от шепота обратно на площадь, но момент был упущен. А теперь… Теперь все пространство, каждый квадратный дюйм, казалось, заполнилось танцующими фигурами.

Тени и голоса то появлялись, то исчезали. Вот они здесь, а теперь уже там — человеческие очертания, то ясно видимые, то призрачно колышущиеся; пропадали на мгновение и снова возникали уже в новых позах, словно в свете стробоскопа. Вот перед глазами Ская скользнул рукав, а мгновением позже из него показалась кисть. В темной пелене мелькнула белая плоть. Все это напоминало популярные абстракции, на которых беспорядочно разбросанные штрихи и точки под определенным углом складывались в объемное изображение, и, сосредоточив взгляд на голове, скрытой капюшоном, Скай внезапно охватил всю картину целиком.

Женщины, по крайней мере десяток, кружились в хороводе между тем местом, где притаился юноша, и порогом дома. Все были одеты одинаково: длинные черные юбки, темные блузки, на головах капюшоны.

«Монахини», — подумал Скай, но тут же сообразил, что в зловещем клекоте нет ничего святого.

Не малиновки то пели, а воро́ны. Злобные, жестокие. Только что мелодия казалась неразборчивой, а теперь уже он смог кое-что уловить. Кое-что, но не все. Уши постепенно привыкали к звукам, как привыкли до того к странному действу глаза. Отчетливо слышны были только два слова. Снова и снова повторялось одно и то же имя. Имя, которое Скай прочитал на табличке.

— Беллаги! — пронзительно вопили колдуньи. — Люсьен Беллаги!

В доме возникло какое-то движение. Свет забегал за закрытыми ставнями над дверью.