ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Перед вами захватывающая предыстория событий, описанных в книгах серии "Дневники вампира". Рассказ о любовном треугольнике, жажде крови и о тех, кто мог бы жить вечно… На дворе 1864 год, в Америке... Лиза Джейн Смит Начало (Дневники Стефана — 1) Я застыл, сделав полшага, волосы на затылке встали дыбом. Все лето с соседних плантаций до нас доходили слухи о странных нападениях на домашний скот. Как правило, речь шла об очень мелких животных, в основном курах и гусях, а в последние несколько недель кто-то — возможно, и сам Роберт после четырех или пяти порций виски — стал распускать слухи, что в этих нападениях виновна нечистая сила. Я не верил слухам, но они служили еще одним напоминанием о том, что мир был уже не тем, в котором я вырос. Все менялось, хотел я этого или нет. Их могла зарезать бродячая собака, — я нетерпеливо взмахнул рукой, повторяя слова, подслушанные в разговоре отца с Робертом на прошлой неделе. Подул легкий ветерок, и лошади стали нервно перебирать ногами. — В таком случае я надеюсь, что ни одна из этих бродячих собак не встретится вам, когда вы как обычно отправитесь на одинокую верховую прогулку, — с этими словами Роберт зашагал к пастбищу. Я вошел в прохладную темную конюшню. Размеренный ритм дыхания лошадей и их фырканье моментально успокоили меня. Я снял со стены щетку и прошелся ею по гладкой угольно-черной шкурке Мезанотт. Лошадь благодарно заржала. В эту минуту дверь конюшни со скрипом отворилась, и вошел отец. Будучи высоким мужчиной, отец излучал такую силу и держался столь внушительно, что мог с легкостью запугать любого, кто вставал на его пути. Его лицо, изборожденное морщинами, только добавляло властности всему облику. Несмотря на жару, отец был одет в строгий утренний костюм. — Стефан? — позвал он, осматривая конюшню. Прожив в Веритас много лет, отец заходил сюда всего несколько раз, предпочитая, чтобы ему подавали экипаж прямо к крыль

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Розалин Картрайт только что отпраздновала шестнадцатилетие. И она ищет себе мужа.

— Розалин Картрайт? — переспросил я. Когда нам было по двенадцать, Розалин уехала из Ричмонда в частную школу для девочек из высшего общества, и с тех пор я ее не видел. Она запомнилась мне невзрачной, с бесцветными волосами и бесцветными глазами и, кажется, всегда одетой в коричневое платье. Она никогда не была веселой и солнечной, как Клементина Хейверфорд, или кокетливой и энергичной, как Амелия Хок, или умненькой и озорной, как Сара Бреннан. Она была просто тенью на заднем плане, довольствуясь второстепенными ролями во всех наших школьных играх и даже не пытаясь пробиться в лидеры.

— Да, Розалин Картрайт. — Отец подарил мне одну из своих редких улыбок. Уголки его губ при этом едва поднимались вверх, и всем, кто плохо его знал, казалось, что он насмехается. — Мы поговорили с ее отцом, и ваш союз кажется нам идеальным. Ты всегда ей нравился, Стефан.

— Не знаю, подходим ли мы друг другу, — пробормотал я, чувствуя, как холодные стены конюшни окружают меня, подступая все ближе. Конечно же, они поговорили. Мистер Картрайт был владельцем городского банка, и такой альянс сделал бы возможным дальнейший рост нашего поместья. И если уж они поговорили, можно считать, что Розалин и я уже практически муж и жена.

— Конечно же, ты не знаешь, мальчик! — хохотнул отец, шлепнув меня по спине. Он был в замечательном настроении, в то время как мое становилось все хуже с каждым произнесенным словом. Я зажмурил глаза, надеясь, что происходящее — всего лишь дурной сон. — Ни один мальчик в твоем возрасте не знает, что для него действительно хорошо. Поэтому ты должен доверять мне. На следующей неделе я устраиваю обед в вашу честь. А ты пока навести ее, чтобы познакомиться поближе. Наделай комплиментов. Влюби ее в себя, — закончив, отец взял меня за руку и впечатал в мою ладонь маленькую коробочку.

А я?! Что, если я не желал, чтобы Розалин влюблялась в меня? Я хотел сказать это, но промолчал. Вместо этого я затолкал коробочку в задний карман, даже не взглянув на ее содержимое, и снова занялся Мезанотт, расчесывая ее так интенсивно, что она пятилась и негодующе фыркала.

— Я рад, что мы поговорили, сынок, — сказал отец.

Я ждал, что он заметит мое молчание и поймет, как глупо требовать, чтобы я женился на девушке, которую не видел много лет.

— Отец! — воскликнул я с надеждой, будто подсказывая ему, что нужно освободить меня от уготованной мне участи.

— Думаю, октябрь — подходящий месяц для свадьбы, — проговорил он вместо ответа. Дверь за ним с грохотом закрылась.

Злые слезы жгли мне глаза. Я вспоминал детство, когда нас с Розалин усаживали рядом на субботних барбекю и церковных встречах.