— Ты что, глухой? — повернулся парень. — А ну, пошел… — и выругался.
Юрка встал. Девчонка потерлась щекой, умащиваясь поудобнее, и опять оцепенела. В ящике хрюкало и выло.
На одной из скамеек пели. Там сидели две девушки и трое парней. Один из них бренчал на гитаре, как на балалайке, и унылым голосом полупел-полуговорил:
— «Ты ваяешь, а что ваяешь — не понимаешь».
— «Я ваяю, — подхватил другой парень, — и понимаю: ягодицы я ваяю»…
Девушки засмеялись.
— Бросьте, — сказал третий парень в очках. — Пародии на дураков и негодяев — пустое дело. Они убеждены, что это не про них.
— Хорошо, — сказал парень с гитарой, — оставим пародии и пойдем спать.
Он поднялся, за ним встали остальные. Юрка бросился к скамейке — боялся, что ее снова займут. На скамью больше никто не садился, другие скамейки пустели одна за другой, и скоро Юрка остался на бульваре один. Прямо перед ним сияли витрины магазина «Воды — мороженое», где они пировали с Виталием Сергеевичем, за ним проступал в темноте мрачный куб мечети, увенчанный куполом. Юрка оглянулся еще раз и вытянулся на скамье.
Утром дворник принес резиновую кишку, чтобы поливать цветы, и согнал Юрку. Возле булочных стояли фургоны с надписью «Хлеб», из фургонов в магазины носили полные лотки. Юрка старался на них не смотреть. Он снова пошел вдоль трамвайной линии, подальше от базара, от дома бабушки, чтобы не столкнуться с мамкой. На скрещении двух улиц трамвай отвернул влево, булыжная мостовая кончилась, начался гладкий асфальт. Бурые от пыли кусты и деревья чахли по обе стороны жирно поблескивающего асфальта. Справа тянулась бесконечная высокая ограда из ракушечника. Где-то недалеко за ней шумело море. У бензозаправочной станции Юрка постоял, посмотрел, как автомобили гуськом подползали к красным колонкам, долго сосали толстую, обвитую проволокой кишку, сразу повеселев, вышмыгивали с площадки станции и тут же терялись в непрерывной веренице машин, которые, фырча и пришепетывая, неслись по асфальту.
Ограда нефтебазы под прямым углом ушла к морю. Дымчатой полосой оно показалось в проходе между стеной и деревянной сараюшкой. В сараюшке гудел примус. В домике рядом трепались на сквозняке занавески в открытых окнах. За этим домиком виднелись другие, такие же маленькие, приземистые. Конца им не было видно. Ноги у Юрки гудели от усталости, он сел в колючий пыльный бурьян возле ракушечной стены. Прямо по немощеному тротуару в открытый двор въехал серый «Москвич», остановился возле домика. В окне показалась женская коротко остриженная голова, и почти сейчас же на крыльцо вышла улыбающаяся молодая женщина. Хозяин «Москвича» запер дверцы, подергал их и увидел Юрку.
— Эй, пацан, ты тут живешь?
— Нет, — сказал Юрка.
— Ну, все равно. Заработать хочешь? — Юрка готовно вскочил.






