Юрка подумал, что если он видит капитана, то и капитан может увидеть его, сказать водителю, но капитан или не видел Юрку, или ему было наплевать на то, что кто-то лежит в машине, и он следит только за тем, чтобы машины правильно въезжали на паром и съезжали с него.
Машина сползла с парома, дребезжа и подпрыгивая, пробралась через залитую светом стройку, въехала в темноту, на асфальт, и начала набирать скорость. Юрка поднялся и сел в угол, все так же прижимаясь к переднему борту. Море ушло в сторону. Два столба света, покачиваясь, ощупывали дорогу, далеко впереди мелькал красный огонек стоп-сигнала, потом исчез и он. Идущие сзади машины отстали, остались только тусклые звезды наверху, прозрачные щупальцы фар и летящий под машину асфальт. Если б так ехать и ехать, хоть всю ночь, хоть круглые сутки, лишь бы подальше заехать…
Впереди замелькали одиночные огоньки, потом целая россыпь. Огоньки множились, разбегались все шире и внезапно утонули в пыли — машина пошла в объезд по грунтовке. Кончился объезд, огней стало больше, они стремительно бежали навстречу и вдруг обступили машину со всех сторон. На вокзальной площади машина развернулась, попятилась и уперлась задними колесами в бровку. Дверцы кабины хлопнули раз и другой. Юрка подождал немного, перекинул ногу через борт и спрыгнул на асфальт. Дом бабушки совсем недалеко: два квартала, потом короткая улочка и тупиковый переулок. На улицах еще людно — уже понаехали курортники, а они шатаются допоздна. В переулке фонарей не было — свет падал только из окон. Юрка вошел во двор. Окно бабушкиной комнаты было открыто, длинный прямоугольник света пробивался через марлевую занавеску. Юрка пошел прямо к окну и вдруг отпрыгнул в тень — в комнате рассказывала-кричала мамка… Приехала за ним, искать его! Юрка попятился, вышел за ворота и бегом припустил из переулка… А он-то надеялся: бабушка, бабушка… А что бабушка? Она же папкина мать и, конечно, будет с ним заодно. Все они заодно…
В переулке у входа на базар стояла водопроводная колонка. Юрка напился, вдоль трамвайной линии вышел на бульвар, поискал, где бы сесть. Узенькие газоны, огороженные узорными керамическими плитками, были сплошь утыканы цветами, скамейки заняты парами. Они сидели вплотную по три-четыре на скамейке и шептались. Только на одной скамейке сидели двое. Развалившись, расставив ноги в узких черных брюках, откинулся на спинку парень с давно не стриженными волосами. На плече у него, уцепившись обеими руками за шею, висела молоденькая девчонка с подведенными глазами. Оба молчали. В черно-белом ящике на груди у парня громко крякало, хрюкало и выло. Ноги у Юрки подгибались, он сел на самый краешек скамейки.
— Мотай отсюда, — сказал парень.
Он не повернул головы, и Юрка не понял, что сказано это ему.






