— Он сказал, что я не могу отказаться отвечать, поскольку я уже признал, что у нас не было церковных взаимоотношений, и если только я не готов поклясться, что Дженна никогда не говорила со мной о вас вне исповеди, он арестует меня за создание помех правосудию. Он пригрозил, что обзвонит все местные газеты и попросит прислать фотографа, а затем выведет меня из парадных дверей моего дома в наручниках. Я не знал, что мне делать.
Прижав ко рту обе ладони, падре Виновски раскачивается на носках взад-вперед, охваченный отчаянием. Где-то на краю моего сознания проскальзывает восхищение изобретательностью Ромми, однако в то же самое время я решаю разобраться с ним.
— Что вы ему сказали? — спрашиваю я, надеясь, что Дженна по крайней мере не вдавалась в подробности.
Священник снова опускает голову и смотрит на мою рубашку.
— Полторы недели назад Дженна приходила готовить. После обеда мы играли в китайские шашки и болтали. Она сообщила мне, что попросила вас уйти.
— И?…
— И что она сделала все, что могла, — шепчет он. — Она обдумывала возможность развода.
Я опираюсь спиной на шкаф, чувствуя опустошение, хотя удивляться тут нечему. Кажется невероятным, что мы с Дженной дошли до этого. Мысль о том, что Ромми тайно злорадствует, из-за того что ему удалось выудить информацию из Виновски, оказывается последней каплей.
— Я любил ее, — с горечью говорю я. — Какие бы у нас ни были проблемы, сейчас это неважно. Она бы хотела, чтобы вы Держали рот на замке. Все это только усугубит горе ее родителей. Я считал вас ее другом.
Секунду падре Виновски молча жует ртом, и из глаз его снова начинают литься слезы.
— Я тоже ее любил, — говорит он.
— Вы любили ее колбасу! — рявкаю я, так бесит меня его влажное лунообразное лицо. — А это не одно и то же.
Он напрягается и расправляет спину, будто я ударил его по лицу.
— Однако это вы встречались с другой женщиной.
Значит, Дженна сказала ему. Теперь мой черед опускать взгляд, и гнев мгновенно уступает место стыду.
— Вы сказали Ромми, что я изменял Дженне? — спрашиваю я через несколько секунд, поднимая взгляд, чтобы удостовериться в верности своих наихудших опасений.
Кюре кивает с каменным выражением лица.
— Дженна назвала вам имя той, другой женщины?
— Нет.
Я тру ладонью лоб, по шее сбегает струйка пота. Все это просто ужасно. Чертов Ромми. Я выпрямляюсь и беру себя в руки.
— Ну ладно, — говорю я. — Думаю, будет лучше, если О’Брайаны узнают все от меня. Я не хочу причинять им еще большую боль сегодня, но завтра же я первым делом нанесу им визит, чтобы извиниться и оправдаться. Думаю, после этого они захотят позвонить вам. Я разрешаю вам сообщить им все, что вы сочтете нужным.
— Думаю, вы не понимаете, — заявляет Виновски, и видно, что ему это неприятно.






