ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тонкий, умный, захватывающий детектив. Успешного бизнесмена обвиняют в убийстве собственной жены. Ему нужно найти убийцу до того, как полиция поймает его самого. Расплата Ли Ванс Эта книга — художественное произведение. Имена, персонажи, место действия и описанные ситуации являются плодом авторской фантазии. Любое сходство с реальными людьми, событиями или местностью абсолютно случайно. Кейша открывает дверь, а я все еще стою на четвереньках, выуживая мяч из-под дивана. — У тебя Джош по персональной линии. Он хочет срочно с тобой поговорить, — сообщает она, поднимая глаза к потолку. Джош — мой босс, глава фирмы «Кляйн и Кляйн», бывший банкир из промышленных штатов, который постепенно стал корчить из себя турецкого пашу. У него всегда все срочно. Пожалуй, скоро он начнет говорить о себе в третьем лице. Я снимаю трубку. — Говорит Питер Тайлер. — Переключаю на Джоша, — шепчет его запыхавшийся секретарь. — Переключаю на Джоша, — говорю я Теннису, блокируя микрофон на трубке. — Это каким надо быть идиотом, чтобы не уметь звонить самостоятельно? — Ни гроша ему не давай, — предупреждает Теннис. — Третий квартал заканчивается в следующую среду. Мы уже выполнили бюджет, и я хочу войти в сезон премий при попутном ветре. — Питер, — гудит в трубке грубоватый голос, — как у нас сегодня дела? — Нормально, — отвечаю я, резко снижая громкость передачи на телефоне. Должно быть, все бывшие клиенты Джоша в конце концов оглохли. — Доллар падает, баррель растет, облигации колеблются. В общем и целом все хорошо. — Превосходно, — говорит Джош, хотя по голосу не скажешь, что он особенно доволен. — Сегодня утром я немного обеспокоен. Я тут смотрю на отчет по рискам компании… — Весьма сожалею, — отвечаю я, мысленно добавляя: «что ты ничего не понимаешь». — И в чем заключается проблема? — Отдел финансового контроля считает, что кривая нашего японского кредита слишком забирает вверх. На нас уже

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Не понимаю чего?

— О’Брайаны сейчас в соседней комнате. Детектив Ромми беседовал с ними вчера вечером. Они очень расстроены. Они попросили меня сообщить вам, что они не хотят вашего присутствия на похоронах. Если же вы будете настаивать, миссис О’Брайан говорит, что разоблачит вас с амвона.

Я чувствую: еще немного — и меня вырвет.

— Я уже объяснил ей, что у вас есть полное право быть здесь, — продолжает падре Виновски. — И я сказал ей, что как представитель Церкви я строго запрещаю любые несанкционированные высказывания с кафедры.

— И что она ответила?

— Она спросила моего мнения как друга Дженны. — Он поднимает руку и закрывает ею свой стоячий воротник; его взгляд неожиданно становится ледяным. — Я сообщил миссис О’Брайан, что детектив Ромми выдвинул достаточно убедительные доводы и что я разделяю ее позицию.

Недоброе предчувствие холодной рукой сжимает мое сердце: только сейчас мне приходит в голову, насколько отвратительными мои ошибки и грехи могут казаться в изложении Ромми. Наверное, раньше я не мог рассуждать здраво. Я иду к двери и всматриваюсь в маленькое ромбовидное окошко. Церковь полна людей, скорбящие суетятся в боковых проходах и у притвора. Я ни секунды не сомневаюсь, что мать Дженны сделает именно то, о чем грозилась. Я пытаюсь представить себе, как я встаю перед всем этим собранием, чтобы сознаться в грехах и объявить о своей любви. Однако мне даже с Теннисом тяжело говорить. Побежденный, я отворачиваюсь.

— Все зависит от вас, — заявляет падре Виновски. — Я с радостью поговорю с миссис О’Брайан еще раз, если хотите.

— Спасибо, конечно, — отвечаю я, и во мне снова поднимается гнев, — но я ухожу.

Из ризницы есть выход прямо на улицу. Священник машет головой в сторону двери.

— Хотите, я позову вашего друга?

— Нет. — Я не намерен уходить тайком. — Я выйду через ту дверь, через которую вошел сюда.

— Я буду молиться за вас, — примирительно сообщает Виновски, протягивая руку.

— Вы уже сделали для меня более чем достаточно, — говорю я, поворачиваясь к нему спиной. — И я бы не хотел, чтобы вы впредь утруждали себя.

Теннис вопрошающе смотрит на меня, когда я выхожу из ризницы.

— Мы уходим, — шепчу я, перегибаясь через первый ряд скамей.

— Что? — изумленно спрашивает он. — Почему?

— Объясню позже.

Я выпрямляюсь, поворачиваюсь к алтарю и подхожу к гробу. Положив на него обе ладони — дерево холодит мне пальцы, — я закрываю глаза и вызываю образ Дженны. Я вижу, как она сидит нога на ногу на затрапезной кушетке в нашей первой нью-йоркской квартире — той самой, на окраинах испанского Гарлема, которую мы сняли, когда Дженна поступила на юрфак. Она с улыбкой смотрит на меня, ее волосы блестят в солнечном луче, бьющем прямо в окно без штор, а на коленях у нее лежит газета.