ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Роман «Тарантул» принадлежит перу выдающегося мастера, писателя Тьерри Жонке. Таинственное многоголосие этого повествования напоминает паутину ядовитого паука, поджидающего жертву. В сплетении неск... Тарантул Тьерри Жонке Часть первая ПАУТИНА I Ришар Лафарг медленно мерил шагами засыпанную гравием аллею, которая вела к крошечному пруду, затерянному среди лесной поросли, окаймлявшей высокую стену виллы. Ночь была светлой, как и положено в июле, небо казалось усыпанным искрящимися молочными брызгами. Посреди пруда, за бело-зеленой лужайкой кувшинок, безмятежно дремала пара лебедей; спрятав изогнутую шею под крыло, она, изнеженная и хрупкая, прильнула к сильному телу спутника. Прежде чем повернуть назад, Лафарг сорвал розу, быстро вдохнув сладковатый, почти приторный аромат. Позади засаженной липами аллеи вырисовывался дом, его плотная, приземистая, нелепая громада. На первом этаже располагалась буфетная, где Лина — его служанка, — должно быть, как раз сейчас ужинала. Неподалеку, справа, доносился приглушенный шум: там находился гараж, где Роже, его шофер, пытался завести мотор «мерседеса». Большая гостиная была плотно зашторена, оттуда не проникал ни единый луч света. Лафарг поднял глаза выше и задержался взглядом на окнах второго этажа, где находилась квартира Евы. Приоткрытые решетчатые ставни пропускали слабый отблеск света, из комнаты доносилась негромкая музыка, звучали первые такты знакомой ему мелодии, «The Man I Love»… Лафарг с трудом подавил раздражение и, резко сорвавшись с места, буквально ворвался на виллу, громко хлопнув входной дверью, и, задыхаясь, бегом взлетел по лестнице, перепрыгивая через ступени. Преодолев пролет, он поднял было кулак, затем, все-таки сдержавшись, ограничился тем, что просто постучал в дверь согнутым указательным пальцем. Потом он один за другим отпер три засова, закрывавшие снаружи дверь квартиры, в которой находилась та, что упор

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Если бы оставалась еще способность думать, тебя испугала бы возможность гангрены, воспаления или нагноения, которое, начавшись с конечностей, поглотило бы всю твою плоть.

Но если у тебя и оставались какие-то мысли, это были мысли только о воде, о потоке, о дожде, неважно что, лишь бы это можно было пить. Мочиться теперь удавалось с большим трудом; боли в почках при каждом мочеиспускании делались все острее. Словно сильный ожог спускался к низу живота, высвобождая несколько горячих капель. Собственные экскременты засохли коркой на коже.

Только сон, как ни странно, был спокойным и безмятежным. Усталость буквально валила с ног, но пробуждение каждый раз было ужасным, тебя мучили галлюцинации. Чудовищные создания подстерегали в ночи, готовые накинуться на тебя и искусать. Казалось, ясно было слышно, как скребутся о бетон когти, крысы, притаившиеся в темноте, следили за тобой своими желтыми глазами.

Тебе хотелось позвать Алекса, но крик застревал в горле и превращался в какой-то скрип. Если бы он был здесь, то освободил бы тебя от цепей, он знал бы, что делать. Алекс непременно нашел бы решение, с его-то крестьянской сметкой. Алекс! Должно быть, он ищет тебя со дня твоего исчезновения. Но когда это было? КОГДА?

И пришел Он. Случилось это днем или ночью, понять было невозможно. Дверь, что находилась прямо перед тобой, открылась. Прямоугольник света хлестнул тебя по глазам и на какое-то мгновение ослепил.

Дверь закрылась снова, но Он уже вошел, Его присутствие наполняло собой все пространство твоей тюрьмы.

Тебе хотелось вжаться в стену, уменьшиться до размеров насекомого, чтобы не было видно тебя, не было слышно твоего дыхания; стало понятно, как ощущает себя таракан, на которого вдруг направили луч яркого света. Да, тебе довелось стать не кем иным, как насекомым, пленником насытившегося паука, который оставил тебя про запас, для будущего обеда. Он захватил тебя, чтобы полакомиться в полном спокойствии, когда у него проснется желание отведать твоей крови. В твоем воображении вставали его волосатые лапки; большие, шаровидные, безжалостные глаза навыкате; мягкий живот, набитый мясом, вибрирующий, студенистый; ядовитые крючья; черный рот, который вот-вот высосет твою жизнь.

Внезапно тебя ослепил яркий свет прожектора. Он выхватил тебя из темноты, как единственного актера на сцене, который должен был сыграть свою скорую смерть и был уже одет и загримирован для последнего акта. Тебе с трудом удавалось различить силуэт сидящего в кресле человека в трех-четырех метрах перед тобой. Но направленный прямо в глаза свет прожектора не позволял разглядеть черты этого чудовища. Он скрестил ноги, сложил ладони под подбородком и, сидя неподвижно, внимательно тебя рассматривал.