ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полуголодное детство и юность Дэвида Мори нельзя назвать счастливыми… Зато теперь, в зрелые годы, он может наслаждаться роскошной жизнью в Швейцарии, посещать престижные приемы в высшем обществе во... Древо Иуды Арчибальд Джозеф Кронин Часть первая Глава I Осеннее утро выдалось столь сияющим, что Мори, благоразумно сверившись с термометром за окном, решил позавтракать на балконе спальни. Выспался он хорошо: шесть часов — для человека, еще недавно страдавшего бессонницей, — обнадеживающий показатель. Солнце приятно припекало сквозь шелковый халат от «Гридера», [1] и завтрак был, как обычно, виртуозно приготовлен Артуро. Мори налил себе кофе «Тосканини» — все еще горячий в серебряном термосе, намазал свежий круассан горным медом и с наслаждением первооткрывателя окинул блуждающим взглядом просторы во всем их величии. Боже, какая красота! С одной стороны в голубое небо поднималась гора Ризенберг, с нерукотворной симметрией возвышаясь над зелеными-зелеными лугами, что слегка поперчены красными крышами старинных сельских домишек; с другой — мягкие склоны Эшенбрюк, фруктовые сады: груши, абрикосы и вишни; прямо, на юге, — далекие хребты снежных Альп; а в низовьях, ну да, ниже принадлежавшего ему плато, раскинулось Шванзее — Лебединое озеро, обитель переменчивого духа, внезапных настроений, необузданных и чудесных, но сейчас оно тихо поблескивало, укрытое тончайшими клочками тумана, сквозь которые беззвучно скользила белая лодка, словно… хм… словно лебедь, определил он в поэтическом порыве. Ему посчастливилось после долгих поисков найти этот спокойный, прелестный уголок, не затоптанный туристами, но достаточно близко к городку Мелсбургу, чтобы пользоваться всеми преимуществами цивилизованной, отлаженной жизни. И сам дом тоже представлял собой редкую удачу — построенный одним известным швейцарским архитектором, он поражал продуманностью мелочей — лучшего и не пожелаешь. Весьм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Ну что? Это та самая молодая англичанка? — Слова прозвучали с тихим сочувствием.

Мори обернулся, медленно и меланхолично кивнул в знак согласия. Это откровение могло бы его доконать, но выработанный годами стиль сдержанного джентльмена его не оставил.

— Увы… да, — сказал он, тщательно выговаривая слова. — Как это больно. Уйти из жизни внезапно — и такой молодой. Только несчастным случаем это можно объяснить. Вы видели туфлю, подошву? Стерта до гладкости. На мокрых досках причала… скользкий край…

— Да, всегда так в плохую погоду, — с обидой заговорил начальник причала. — Но доски высушить я не могу.

— Я только молюсь Богу, что она не страдала.

— О нет, — грубо сказал Захт, хотя пытался быть любезным. — Холодная вода быстро убивает. — Он вынул блокнот.

— Вам, наверное, нужна точная информация, — сказал Мори и, выпрямившись, спокойно назвал имя, возраст, национальность, а Захт заносил все эти сведения в потрепанную книжицу огрызком карандаша.

Когда с протоколом было покончено, начальник причала сочувственно пожал Мори руку.

Его поразила ее неподвижность и невероятная хрупкость. Бог свидетель, он и до того знал, что она маленькая и худенькая, но никогда прежде не представлял, что она такая… такая юная. Намокшая одежда облепила крохотное тельце, подчеркнув нежную грудь, стройные ноги, деликатный холмик между ними,

mons veneris

— латинский термин всплыл в памяти, как-никак он врач, — и все, все, с застывшей непристойностью смерти. Один чулок спустился, собравшись в складки на щиколотке, пуговица на блузе расстегнулась; одна рука, успевшая побелеть от впитанной воды, с повернутой вверх ладонью в просительном жесте, свешивалась с края стола.

Его пронзила слабая конвульсия, когда он, понимая, что обязан это сделать, заставил себя взглянуть ей в лицо. А когда все-таки взглянул, то уже не мог отвести глаза. Лампа хорошо освещала сморщенное лицо зеленоватого оттенка, утратившие пухлость, разомкнутые синие губы, мокрые волосы, убранные со лба, облепившие тонкую белую шею, с них по-прежнему тонкой струйкой стекала вода и капала на пол. Почти неузнаваемое в своем смертельном уродстве лицо, на котором лежала странная, невыносимая печать загадки. Но самыми загадочными и невыносимыми были глаза, все еще открытые, они смотрели прямо на него без всякого выражения. В их непостижимой глубине, в момент истины, он вдруг увидел самого себя таким, каким он был, без всяких иллюзий, нагим под вездесущим небесным оком.

— Ну что? Это та самая молодая англичанка? — Слова прозвучали с тихим сочувствием.

Мори обернулся, медленно и меланхолично кивнул в знак согласия. Это откровение могло бы его доконать, но выработанный годами стиль сдержанного джентльмена его не оставил.

— Увы… да, — сказал он, тщательно выговаривая слова.