ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Полуголодное детство и юность Дэвида Мори нельзя назвать счастливыми… Зато теперь, в зрелые годы, он может наслаждаться роскошной жизнью в Швейцарии, посещать престижные приемы в высшем обществе во... Древо Иуды Арчибальд Джозеф Кронин Часть первая Глава I Осеннее утро выдалось столь сияющим, что Мори, благоразумно сверившись с термометром за окном, решил позавтракать на балконе спальни. Выспался он хорошо: шесть часов — для человека, еще недавно страдавшего бессонницей, — обнадеживающий показатель. Солнце приятно припекало сквозь шелковый халат от «Гридера», [1] и завтрак был, как обычно, виртуозно приготовлен Артуро. Мори налил себе кофе «Тосканини» — все еще горячий в серебряном термосе, намазал свежий круассан горным медом и с наслаждением первооткрывателя окинул блуждающим взглядом просторы во всем их величии. Боже, какая красота! С одной стороны в голубое небо поднималась гора Ризенберг, с нерукотворной симметрией возвышаясь над зелеными-зелеными лугами, что слегка поперчены красными крышами старинных сельских домишек; с другой — мягкие склоны Эшенбрюк, фруктовые сады: груши, абрикосы и вишни; прямо, на юге, — далекие хребты снежных Альп; а в низовьях, ну да, ниже принадлежавшего ему плато, раскинулось Шванзее — Лебединое озеро, обитель переменчивого духа, внезапных настроений, необузданных и чудесных, но сейчас оно тихо поблескивало, укрытое тончайшими клочками тумана, сквозь которые беззвучно скользила белая лодка, словно… хм… словно лебедь, определил он в поэтическом порыве. Ему посчастливилось после долгих поисков найти этот спокойный, прелестный уголок, не затоптанный туристами, но достаточно близко к городку Мелсбургу, чтобы пользоваться всеми преимуществами цивилизованной, отлаженной жизни. И сам дом тоже представлял собой редкую удачу — построенный одним известным швейцарским архитектором, он поражал продуманностью мелочей — лучшего и не пожелаешь. Весьм

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Он ведь действовал с самыми хорошими намерениями, пытался поступать правильно. Боже, он очень старался, он хотел добра для всех. Да он мухи не способен обидеть. Нельзя его винить, если он из лучших побуждений переоценил свои силы, сломался и был вынужден отступить. Это не было намеренным предательством, просто моментом… Нет, он уже это говорил, бесполезно повторять. Не сработает. Минута озарения, когда он смотрел в те мертвые глаза, разбила тщательно выстроенный им образ. Пустая оболочка раскололась, ничего не осталось, ничего. Погубив Кэти, он погубил себя.

— У вас нездоровый вид, герр Мори. Зайдите ко мне в дом выпить чашку кофе.

— Вы очень любезны, но благодарю вас, нет. — Он повернулся к Захту. — Со мной все? Полагаю, я вам больше не нужен.

— Пока нет. Но конечно, мы попросим вас прийти на Leichenschau.

[79]

— А, дознание… — произнес Мори потухшим голосом. — Вы думаете, оно понадобится?

— Для вас это всего лишь формальность, герр Мори, но официально необходимая, для протокола.

— Понятно. — Он приосанился. — Разумеется, вы понимаете, что все расходы по погребению я беру на себя.

Что еще оставалось сказать? Видимо, ничего. Он пожал руки обоим и, не оглядываясь, вышел.

Хотя он двигался медленно, щадил себя, делая много вынужденных остановок, но все равно задохнулся, пока поднимался на холм. Кроме того, несмотря на холод, он обливался потом, который тек в три ручья под мышками и под коленками, от сознания отвратительной бесполезности самообмана. Все это было частью обычного притворства, внушительного величественного фасада. Но сейчас он знал правду, правду о самом себе. А вскоре узнают и остальные. Да, правда выплывет наружу, вся, без остатка: прием для Уилли, помолвка с Кэти, героическое заявление об отъезде в Африку. И вот теперь, всего через несколько дней после тех событий, он по-прежнему здесь, женат на Фриде, а Кэти мертва. Боже, что о нем подумают? Сплетни, скандал, ненависть, которые обрушатся на него. И он не сможет этого избежать, только не на этот раз, не сможет уехать с Фридой утром, не сможет ускользнуть и забыть обо всем. Он должен остаться на Leichenschau, остаться, пока все не откроется, а после терпеть ненавистный брак с Фридой, которая никогда его не отпустит, а будет безжалостно подавлять до полного подчинения. И все это, когда он мог быть с Кэти, когда даже в эту минуту она могла бы оказаться — живая, теплая, любящая — в его объятиях.

В приступе удушающего отчаяния он сцепил зубы и повис на перилах. Это был плохой сон, ночной кошмар, непостижимо, как такое могло привидеться. Он ведь действовал с самыми хорошими намерениями, пытался поступать правильно. Боже, он очень старался, он хотел добра для всех. Да он мухи не способен обидеть.