ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

И было так: в обычном маленьком городке жил обычный мальчик, не слишком прилежно учившийся в обычной средней школе. И была смертная провинциальная тоска, порождавшая жажду сделать хоть что-нибудь —... Ярость Стивен Кинг Глава 1 Утро, когда это случилось, выдалось славным, отличное майское утро. Отличное потому, что завтрак остался в желудке, а на уроке алгебры я заметил бельчонка. Я сидел в дальнем от двери ряду, то есть у окон, и я увидел на лужайке белку. В Плейсервиллской средней школе хорошая лужайка. Она не обрывается Бог знает где, а подходит к самому зданию и говорит: привет. Никто, по крайней мере за четыре года моего пребывания в ПСШ, не попытался отодвинуть ее от здания клумбами, сосенками или декоративным кустарником. Трава подступает к самому фундаменту. Правда, два года назад на собрании горожан какая-то дамочка предложила построить на лужайке павильон и разместить в нем мемориал в честь тех парней, что учились в Плейсервиллской средней, а потом погибли в одной из войн. Мой приятель, Джо Маккеннеди, присутствовал на этом собрании, и он говорит, что предложение встретили с прохладцей. Жаль, что меня там не было. Хотел бы я посмотреть на ее физиономию. Если верить Джо, оно того стоило. Два года назад. Насколько я понимаю, именно в то время, когда у меня только поехала крыша. — Я не знаю, что он хочет сказать, — ответила миссис Андервуд. Общий смех. — Можно ли другими способами обеспечить это равенство, мисс Гранджер? Кэрол уже начала отвечать, когда ожил аппарат внутренней связи: — Чарлза Декера к директору. Чарлза Декера. Благодарю за внимание. Я посмотрел на миссис Андервуд, та кивнула. Живот схватило сильнее. Я встал и вышел из класса. Когда я уходил, бельчонок все резвился в траве. Едва я миновал полкоридора, мне почудились шаги нагоняющей меня миссис Андервуд, ее поднятые руки напоминали когтистые лапы, рот изогнулся в хищной акульей улыбке. Нам не нуж

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отец переоделся в старые форменные штаны и охотничью куртку. Впервые я заметил, как он постарел. Появилось брюшко, вот они, обильные возлияния в пивной, на носу фиолетовой сеткой проступили сосуды, морщины у рта и глаз стали глубже.

— Что делает твоя мать? — спросил он.

— Спит, — ответил я.

Она теперь много спала, с помощью либриума. От этих таблеток пересыхало в горле, а изо рта шел неприятный запах, словно от прокисшего сна.

— Хорошо, — кивнул он. — Это нам на руку, не так ли?

И начал вытаскивать ремень.

— Сейчас я сдеру шкуру с твоей задницы.

— Нет, — мотнул головой я. — Не сдерешь.

Он застыл, не вытащив ремень и наполовину.

— Что?

— Если ты попытаешься ударить меня, я отберу его у тебя. — Мой голос дрожал. — И отплачу тебе за тот случай, когда в детстве ты швырнул меня на землю, а потом солгал матери. Отплачу за все удары по лицу, которыми ты награждал меня всякий раз, когда я делал что-то не так, не давая исправиться. Отплачу за ту охоту, когда ты сказал, что разрежешь ей нос надвое, если поймаешь с другим мужчиной.

Он смертельно побледнел. Теперь задрожал и его голос:

— Бездушный, бесхребетный слизняк. Неужели ты думаешь, что сможешь переложить всю вину на меня? Можешь говорить это психоаналитику, если тебе того хочется, тому, что с трубкой. А со мной у тебя ничего не выйдет.

— Ты смердишь. Ты просрал семейное счастье и единственного ребенка. Попытайся ударить меня, если думаешь, что у тебя получится. Меня выгнали из школы. Твоя жена не может жить без таблеток. А у тебя не осталось других желаний, кроме как найти что-нибудь выпить. — Я плакал. — Попытайся ударить меня, козел вонючий.

— Тебе бы помолчать, Чарли, — прорычал он. — Пока я хочу только наказать тебя. Смотри, чтобы у меня не возникло желания убить.

— Валяй. — Слезы полились еще сильнее. — Я-то хочу убить тебя уже тринадцать лет. Я тебя ненавижу. Чтоб ты провалился.

И он двинулся на меня, словно персонаж из фильма об угнетении негров, намотав один конец ремня на руку, второй конец, с пряжкой, болтался в воздухе. Махнул ремнем, но я нырком ушел от удара. Пряжка просвистела над моим плечом и ударилась о газонокосилку, содрав краску. Он зажал зубами кончик языка, глаза вылезли из орбит. Выглядел он точно так же, как в тот день, когда я разбил стекла во вторых рамах. Внезапно я задался вопросом: а не так ли он выглядел, когда трахал мать? Неужели она видела его таким, когда он вминал ее в кровать? Мысль эта настолько поразила меня, наполнила таким отвращением, что я забыл уйти от следующего удара.

Пряжка ребром прошлась по лицу, разрывая щеку. Потекла кровь. Мне показалось, будто часть лица и шею окатило теплой водой.

— Господи, — выдохнул он. — Господи, Чарли.

Один мой глаз наполнился слезами, зато второй видел, как он приближается ко мне.