ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Энн Ветемаа известен не только эстоноязычным читателям, но и русскоязычным. Широкую известность писателю принес в 1962 году роман «Монумент», за который Ветемаа получил всесоюзную Государственную прем... Пришелец Энн Ветемаа 1 Он пунктуально — в один и тот же день недели и в определенный час — приходил в старый второразрядный музей где-то на краю города, да, в жалкий музей естественной истории с непременным медвежьим чучелом — поддельная хитринка карих стеклянных глазок в печальном противоречии с облезлой грудью, свалявшейся шерстью, отдающей нафталином, и залитой киноварью пастью; эта ощеренная при помощи замысловатых стальных распорок пасть с пластмассовыми зубами, по-видимому, долженствовала создать у посетителей впечатление, будто зверь сейчас издаст радостный рык, наткнувшись на улей, кстати, услужливо придвинутый к его стопам, даже вон две-три пчелки на летке, правда, давно почившие. Двинувшись дальше, пожалуй, мы заметили бы волка, задравшего овцу. Однажды морозным утром тощего серого разбойника нашли на гребне сугроба: он лежал, оскалив зубы и протянув ноги. Однако в руках опытного чучельника Canis lupus помаленьку обрел былое достоинство, былую красу, так что даже вот расправился с овечкой. Да, наш герой выбрал именно такой тихий музей, чтобы в рассеянном верхнем свете, льющемся сквозь матовые колпаки, думать свои думы, по поводу коих нам остается лишь строить догадки. Догадки? Ну, в некотором роде, поскольку молодой человек изредка делал пометки в маленьком блокноте, на обложке какового, хоть и таимой ревностно от посторонних взглядов, одной из музейных смотрительниц все же удалось разобрать каллиграфическую надпись: "Мысли о гармонии мира и ее обеспечении". От подобного словосочетания добросердечная тетушка, конечно же, покачала головой, но ее уважение к загадочному посетителю только возросло. Кто знает, может быть, молодой природолюб и не очень-то задержив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Собственно, никаких усилий для этого не потребовалось: распорядители праздника с желто-лиловыми повязками на рукавах подхватили его и поставили на ноги, отряхнув пыль с одежды.

— Ничего, не стоит беспокойства, — пробормотал он застенчиво.

И тут возле молодого человека возник пожилой господин высокого роста при всех своих регалиях (кажется, увешанный венками портрет этого человека он видел сегодня в банке). Вельможа взял его под локоток и учтиво осведомился, нет ли у молодого человека каких-нибудь пожеланий.

Неожиданно для самого себя молодой человек прошептал:

— Я очень хотел бы увидеть его…

— Кого?

— Его… Его самого!

По лбу достопочтенного воина поползла маленькая морщинка, он помедлил с ответом, а затем лукаво молвил:

— Увидеть Неаполь и умереть?

— А хоть бы и так!

Тут лицо пожилого господина озарилось приветливой улыбкой. Он сказал несколько одобрительных слов по поводу патриотических чувств молодого человека. Лицезреть президента — великая честь и вообще-то правилами не разрешается.

Впрочем, нет правил без исключений, и, разумеется, "молодому, достойному человеку", о полезной деятельности которого пожилой господин, кстати, и раньше уже слышал, не следует ничего бояться, тем более смерти.

— Так что пошли!

Пожилой господин все еще держал молодого человека за локоть, так они и направились к трибуне. Полицейские почтительно расступились и застыли, отдавая честь. Да, раскрасневшийся молодой человек и его достопочтенный провожатый прошли между двумя длинными шпалерами.

— Смею надеяться, президент ничего не будет иметь против? — прозвучал робкий вопрос молодого человека.

Ему ответили как-то слишком уж подчеркнуто, что у президента нет и не может быть никаких возражений. Разве лишь… у кого-нибудь еще. И в умных глазах старика промелькнуло подобие усмешки.

Они поднимались по бессчетным лестницам, открывали бесчисленные двери, шли по нежданным переходам — все это смахивало на лабиринт. Но молодой человек понимал, что ради безопасности президента так оно и должно быть. Возле каждой двери стояли стражи — чем дальше, тем выше званием. Что, разумеется, вполне оправдано.

Наконец попали в довольно скромную комнату, где находился один-единственный человек. Он восседал на диване, поджав под себя ноги на манер Будды, и затягивался сквозь длиннющий янтарный мундштук сигаретой со своеобразной отдушкой. Курильщик сделал едва заметный жест, и старик с орденами немедленно удалился.

Лицо курильщика показалось знакомым, даже очень знакомым. И голос тоже, когда тот заговорил:

— Вот и наш маленький Фа-Соль очутился здесь…

Молодой человек оторопел. Его и правда называли так в насмешку когда-то давно. Еще в воспитательном доме.