ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Энн Ветемаа известен не только эстоноязычным читателям, но и русскоязычным. Широкую известность писателю принес в 1962 году роман «Монумент», за который Ветемаа получил всесоюзную Государственную прем... Пришелец Энн Ветемаа 1 Он пунктуально — в один и тот же день недели и в определенный час — приходил в старый второразрядный музей где-то на краю города, да, в жалкий музей естественной истории с непременным медвежьим чучелом — поддельная хитринка карих стеклянных глазок в печальном противоречии с облезлой грудью, свалявшейся шерстью, отдающей нафталином, и залитой киноварью пастью; эта ощеренная при помощи замысловатых стальных распорок пасть с пластмассовыми зубами, по-видимому, долженствовала создать у посетителей впечатление, будто зверь сейчас издаст радостный рык, наткнувшись на улей, кстати, услужливо придвинутый к его стопам, даже вон две-три пчелки на летке, правда, давно почившие. Двинувшись дальше, пожалуй, мы заметили бы волка, задравшего овцу. Однажды морозным утром тощего серого разбойника нашли на гребне сугроба: он лежал, оскалив зубы и протянув ноги. Однако в руках опытного чучельника Canis lupus помаленьку обрел былое достоинство, былую красу, так что даже вот расправился с овечкой. Да, наш герой выбрал именно такой тихий музей, чтобы в рассеянном верхнем свете, льющемся сквозь матовые колпаки, думать свои думы, по поводу коих нам остается лишь строить догадки. Догадки? Ну, в некотором роде, поскольку молодой человек изредка делал пометки в маленьком блокноте, на обложке какового, хоть и таимой ревностно от посторонних взглядов, одной из музейных смотрительниц все же удалось разобрать каллиграфическую надпись: "Мысли о гармонии мира и ее обеспечении". От подобного словосочетания добросердечная тетушка, конечно же, покачала головой, но ее уважение к загадочному посетителю только возросло. Кто знает, может быть, молодой природолюб и не очень-то задержив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Молодой человек подошел к колодцу и бросил взгляд вниз: углубление едва ли достигало двух метров, да и воды на дне — кот наплакал.

— Настал час расплаты! Придет Великий Мститель и утопит тебя! — гудел хор.

Глава инвалидов подъехал на своей старой каталке поближе. Колесики болтались, подшипники скрипели, и у самого Великого Мстителя до белых пятен вытерлись забранные в кожу культи, подбитые рогожей с ватой. Тут и там из-под хромовой кожи выглядывали перепачканные клочья. Они весьма походили на плесень.

Кто-то протянул Великому Мстителю длинную ритуальную трость, и он толкнул молодого человека. Толкнул совсем легонько, но молодой человек, успевший убедиться, что перед ним и впрямь декорация, сам поспешно сиганул в колодец.

— Покричи хоть немножко! — шепнул ему вслед церемониймейстер.

Молодой человек стоял в яме, едва ли достигавшей двух метров глубины, разве лишь слегка намочив ноги. Что ему было делать? Кричать? Зачем? О чем?

Впрочем, это оказалось нетрудно: печальный вой сам собой, помимо воли молодого человека, вырвался откуда-то изнутри. Он выл протяжно и как-то странно. Скорее всего, его стенания напоминали грустный скулеж собак, которые, сидя на заднем крыльце в сочельник Рождества, задирали морды к небу и адресовали свою боль луне. Эта необычайная элегия была проникнута самой настоящей скорбью. Если бы нам выпало определить, кому она посвящена, можно было бы назвать как маленького ангела Жозефину, в которую палили злые дети, так и Себастьяна, Магдалину или Станционного Графа. Не исключено также, что самому Великому Моноцетти. А быть может, и тем, о ком еще предстоит сказать в нашей истории.

До молодого человека долетали комментарии:

— Хорошо воет! Здорово вопит!

Комментарии были одобрительные. Наверное, инвалиды полагали, каждый сам по себе, что причитают именно о его руке, ноге или глазе.

Очень долго вопил молодой человек.

Наконец в колодец опустили лестницу, и приветливо улыбающиеся люди помогли молодому человеку выбраться.

Как долго находился он в колодце, долго ли он кричал? Наш герой утратил представление о времени.

Во всяком случае уже брезжил рассвет — весенние ночи коротки. На траву легла роса. Прохладный свежий ветер доносил из города едкий запах дыма. Увечные воины молча сгрудились вокруг колодца, кое-кто погрузился в мечты, склонив голову набок.

Церемониймейстер — очень чистенький представительный инвалид, слегка попахивавший земляничным мылом, — порылся в портфеле и протянул молодому человеку помятую медаль. Она представляла права почетного члена их корпорации.

На почетной медали, точнее на медали за заслуги, конечно, поблескивало барельефное изображение Моноцетти. Молодой человек долго смотрел на великого вождя.

Да, уже рассветало.