ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Энн Ветемаа известен не только эстоноязычным читателям, но и русскоязычным. Широкую известность писателю принес в 1962 году роман «Монумент», за который Ветемаа получил всесоюзную Государственную прем... Пришелец Энн Ветемаа 1 Он пунктуально — в один и тот же день недели и в определенный час — приходил в старый второразрядный музей где-то на краю города, да, в жалкий музей естественной истории с непременным медвежьим чучелом — поддельная хитринка карих стеклянных глазок в печальном противоречии с облезлой грудью, свалявшейся шерстью, отдающей нафталином, и залитой киноварью пастью; эта ощеренная при помощи замысловатых стальных распорок пасть с пластмассовыми зубами, по-видимому, долженствовала создать у посетителей впечатление, будто зверь сейчас издаст радостный рык, наткнувшись на улей, кстати, услужливо придвинутый к его стопам, даже вон две-три пчелки на летке, правда, давно почившие. Двинувшись дальше, пожалуй, мы заметили бы волка, задравшего овцу. Однажды морозным утром тощего серого разбойника нашли на гребне сугроба: он лежал, оскалив зубы и протянув ноги. Однако в руках опытного чучельника Canis lupus помаленьку обрел былое достоинство, былую красу, так что даже вот расправился с овечкой. Да, наш герой выбрал именно такой тихий музей, чтобы в рассеянном верхнем свете, льющемся сквозь матовые колпаки, думать свои думы, по поводу коих нам остается лишь строить догадки. Догадки? Ну, в некотором роде, поскольку молодой человек изредка делал пометки в маленьком блокноте, на обложке какового, хоть и таимой ревностно от посторонних взглядов, одной из музейных смотрительниц все же удалось разобрать каллиграфическую надпись: "Мысли о гармонии мира и ее обеспечении". От подобного словосочетания добросердечная тетушка, конечно же, покачала головой, но ее уважение к загадочному посетителю только возросло. Кто знает, может быть, молодой природолюб и не очень-то задержив

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Безногий ветеран на низенькой каталке сказал торжественно:

— Война — великое дело. Что бы с нами было без войны…

"Не будь войны, вы не лишились бы двухсот тринадцати ног…" — подумал молодой человек, но, разумеется, вслух ничего не сказал.

Он отвесил глубокий поклон и направился домой, куда дорогу отыскал легко и просто.

В этом служебном, равно как и музыкальном, помещении молодой человек появляется чуть позже других, ибо его может обеспокоить то обстоятельство, что слушатели импровизаций не слишком-то стремятся попасть в отведенные им ложи. Более того, иногда здесь раздаются протестующие голоса, непродуманные выкрики и кое-что еще в том же духе. Здесь также не скупятся на просьбы и обещания, разумеется, безнадежно запоздавшие, но все же порой значительно усложняющие деятельность двенадцати церемониймейстеров. Иной раз даже в этом изящном помещении приходилось прибегать к грубой силе, правда, в былые времена. Как упоминалось, после соответствующего знака появляется виртуоз-органист, с которым мы уже достаточно познакомились.

Прежде всего, конечно, звучат торжественные аккорды священного государственного гимна. Затем на некоторое время ложи оказываются во власти шедевров, созданных старыми мастерами — Фрескобальди, Палестрины и, конечно, великими предшественниками Баха.

От импровизаций-интерлюдий снова следует переход к государственному гимну, уже в иной тональности, и тут чуткое ухо может уловить некоторые нестройные звуки, стуки и хрипы, которые обычно, надо полагать, не нарушают чарующую музыкальную канву и в которых, право слово, меньше всего повинен искусный органист.

Ах, к чему все экивоки! Мы заглянули в то самое учреждение, где ретивые садовники освобождают недужные виноградные лозы от усохших плетей — труд, в необходимости которого, естественно, нет ни малейших сомнений.

В мрачную пору средневековья (хотя в отношении этой эпохи высказывались и прямо противоположные суждения!) подобные обязанности выпадали на долю палачей — людей, облаченных в черное и окруженных мистическим ореолом. Публичные эшафоты, ревущие толпы тоже не соответствуют более духу времени. Неизмеримо привлекательнее лишиться опоры под ногами со звуками именно тебе предназначенных ре-бемолей или фа-диезов, внутренне отдавшись музыке. И с технической точки зрения тут нет никакой проблемы. При определенном звуке включается настроенная на него система, помост уходит из-под ног наслаждающегося музыкой, веревка — да, к сожалению, ничего лучше не придумали — перехватывает сонную артерию социально опасного человека: смерть прелестная и безболезненная.

К тому же, если в былые годы на голову осужденного к повешению напяливали плотный черный мешок, то ныне в нем сделали прорези для глаз.