Скорее!
Послышался негромкий металлический скрежет, и Деб всем телом почувствовала вибрацию — в замке несколько раз повернули ключ. Она устало оторвалась от двери, и та сразу же раскрылась.
— Что тут происходит? — громогласно поинтересовалась Вонючка Бетти, как будто она не стояла все это время под дверью, молча наслаждаясь беспомощностью Деб. — Ты все крыло перебудила, глупая девчонка.
Деб, ничего не ответив, прислонилась к стене и показала на нижнюю полку двухъярусной кровати.
— Не трогай ее, — сказала Бетти. — Сейчас доктора позову.
У Деб подогнулись колени. Она сползла вниз по стене, чувствуя, как задирается ночная рубашка, и села на корточки. От крашеной кирпичной кладки шла прохлада, она успокаивала, пока Деб вдруг не подумала, сколько несчастий успели впитать эти стены — сколько несчастий, ненависти и злобы.
«Пожалуйста, только не дай ей умереть, — беззвучно взмолилась Деб. — Что угодно, лишь бы она не умерла. Лишь бы не умерла и она».
На лице Пэдди появилось облегчение. Триш опустилась на стул и снова принялась наблюдать. Сон, по всей видимости, закончился, и теперь Пэдди лежал спокойно, погруженный в нормальное для его состояния беспамятство.
Он бросил их с матерью, когда Триш ходила в начальную школу. Она много лет с ним не разговаривала. Позднее, уже будучи взрослой, решила встретиться с отцом и, вопреки предубеждению, нашла в нем много привлекательного — его всегда уместные остроты, проницательные замечания о священных коровах всех видов и сортов, вспышки гнева, чаще всего вызванные несправедливостью, — такие нередко случались и у самой Триш.
Ей нравилось упрямство отца, его нежелание вести себя так, как считают правильным остальные. Она старалась не думать о том, что это значило для них с матерью.
Теперь ее очаровывал ирландский акцент Пэдди, и его блестящие глаза, и интеллект, редко выставляемый напоказ. Обычно люди видели ее отца добродушным весельчаком, не замечая острого как бритва ума и способности, когда нужно, держать рот на замке. Триш никогда не думала, что он окажется именно таким.
Пэдди отличался от всех ее знакомых, прошлых и настоящих. Он был ее отцом. Как ни странно, Триш стала им гордиться.
Однако сейчас он лежал на больничной кровати после сердечного приступа, а Триш так и не сказала ему, что она чувствует. Шестьдесят два года. На двадцать пять лет больше, чем Триш. Когда Пэдди бросил их, он был моложе, чем сейчас она, его дочь.
«Он не может умереть, — подумала Триш. — Только не сейчас. Не раньше, чем мы хоть немного наверстаем упущенное».
Аппараты мерно гудели и жужжали, а Триш сидела и ждала хоть какого-то знака, что Пэдди легче. Она почувствовала, как на плечо легла чья-то рука, и подняла голову, ожидая увидеть медсестру.
Рядом с Триш, улыбаясь, стояла ее мать.






