ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сборник взрослых рассказов классика английского черного юмора. Книготорговец Роальд Даль Перевод А. Кавтаскин, Ирина Кастальская, Е.Костюкова — Мистер Вомберг не может этого сделать. — Почему? — Потому что он пожилой человек, — объяснил я. — Мистер Вомберг — почтенный старый джентльмен с чувством собственного достоинства. Один из самых известных банкиров в городе. Он просто не может… И вдруг… Совершенно неожиданно меня осенило. Идея пришла прямо посередине фразы, заставив меня замолчать. Она словно влилась в мой мозг, и я замер, чтобы не помешать ей полностью укорениться в моей голове. Я еще не успел сообразить, что произошло, как весь план, — блестящий, великолепный план — четко высветился у меня в голове; и я сразу понял, что он гениальный. Я повернулся и увидел, что Джордж недоуменно уставился на меня. — Что с тобой? — спросил он. — Что случилось? Я молча протянул руку и налил еще кофе, прежде чем позволил себе заговорить. — Джордж, — спокойным голосом начал я. — У меня появилась идея. Послушай меня внимательно, потому что эта идея сделает нас очень богатыми. Мы на мели, так ведь? — Так. — А этот Уильям С. Вомберг, — продолжал я, — как ты думаешь, он сердит на Лайонела Пенталуна? — Сердит! — воскликнул Джордж. — Сердит! Да не просто сердит, а зол на него, как тысяча чертей! — Верно. А как ты считаешь, он хотел бы увидеть, как Лайонелу Пенталуну хорошенько врежут по носу? — Еще как хотел бы, черт побери! — А теперь скажи мне, согласился бы мистер Вомберг заплатить некоторую сумму человеку, который взялся бы врезать по носу Лайонелу Пенталуну от его имени? Джордж посмотрел на меня и очень осторожно поставил чашку на стол. Его лицо озарила понимающая улыбка. — Я понял, — проговорил он. — Я понял твою мысль. — Это еще не все. Если ты прочтешь колонку Пенталуна, то увидишь, что сегодня он оскорбил еще одного человека. — Я взял газе

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Питер говорит: „Заткнись“, — а сам наклонился и стал читать, что там написано. Все это время он брызгал слюной и громко хохотал, а когда вчитался, то совсем рехнулся. Переваливался с боку на бок, и приплясывал, и подскакивал на песке, шлепая себя по бедрам и вихляя всем телом.

— Ох, не могу! Отличная история. Классный прикол! Наконец и я усек юмор, стал смеяться вместе с ним.

Досмеялся до боли в животе и свалился, и стал кататься по песку; стал ржать, реветь и рычать, до того смешно мне было.

— Питер, ты велик и прекрасен, — кричал я. — Но разве немецкие летчики понимают по-английски?

— Ох, черт, — говорит он. — Вот ведь черт! Стой! — закричал он. — Бросай работу.

Художники перестали рисовать, медленно развернулись и поглядели на Питера.

— Всем молчать, — приказал Питер. — Мы в прогаре. Но спокойно. Все спокойны. Всем спокойно. Цилиндр мой где?

— Чего? — не понял я.

— Ты знаешь по-немецки, — говорит он. — Будешь нам переводить. Он вам переведет, — крикнул он художникам. — На немецкий переведет.

А потом я увидал его черный цилиндр на песке. Я отвернулся, потом огляделся по сторонам и снова увидел его. Складной такой цилиндр, он лежал на боку на песке.

— Ты рехнулся! — закричал я. — Полный идиот! Не соображаешь, что делаешь?! Нас же всех поубивают!

— Ах ты, Господи, шуму-то, шуму. Не надо так кричать, не то дурно сделается. — Голос был женский. — Зачем так горячиться? Весь в жару, — сказала она, и я почувствовал, как кто-то вытер мне лоб носовым платком. — Не стоит так себя заводить.

Потом она куда-то делась и я видел только небо. Оно было бледно-голубым. Туч не было, и повсюду немецкие истребители. Сверху, снизу и со всех сторон, и некуда деваться, и неизвестно, что делать. Они по очереди заходили на атаку и летели так нахально, пикируя и делая виражи, мертвые петли и только что не приплясывая в воздухе. Но я их не боялся, потому что у меня на каждом крыле было нарисовано по забавной картинке. Я был уверен в себе и думал: „Вот я сейчас в одиночку возьму и всех их собью. Я их всех собью, потому что они смеются, а я возьму и всех поубиваю“.

Потом они подлетели поближе. Все небо заполнилось ими. Их было до того много, что я не знал, за кем следить, кого, остерегаться и кто нападает. Их было столько, что они заслонили небо, словно черная штора, и лишь кое-где через просветы или прорехи в этой шторе я видел голубизну.

Они подлетели еще ближе, оказались совсем рядом, чуть ли не в лицо мне лезли, и я четко видел их черные кресты, резко выделявшиеся на фоне краски, которой были покрыты фюзеляжи „Мессершмитов“, и на фоне голубизны неба. Я вертел головой, быстро-быстро, поворачивал ее то туда, то сюда и видел все больше самолетов и все больше черных крестов, а потом уже не видел ничего, только перекладины крестов и голубизну небес.