Если бы только Мэй не стала свидетелем сцены в гостиной! Имела ли она для нее какое-то значение? Задела ли ее? Почему она так внезапно исчезла?
Лоренс стоял на подъездной дорожке, охваченный тревогой, злостью, раздражением и мечтая только об одном — понять, что творится в головах у этих женщин. Он должен как можно скорее поговорить с Мэй. Она наверняка поехала в больницу — нужно перехватить ее там и заставить выслушать, заставить понять, что Ванесса ничего для него не значит.
Он бросился к дому, чтобы попросить Скотта немедленно отвезти его в больницу. И в этот самый момент в дверях появилась Ванесса. Волосы и макияж снова были в безупречном порядке. Никто и на мгновение не заподозрил бы, что она может утратить контроль над собой. Глаза, как обычно, обдавали арктическим холодом, голова была высоко поднята, а лицо выражало ледяное презрение.
Она прошла мимо, не замедлив шага, хотя Лоренс почти физически ощутил излучаемую ею ненависть, и направилась к своему «мустангу». С тигриным ревом машина сорвалась с места и скрылась за углом.
На пороге возник Скотт.
— Значит, она уехала, — сказал он с нескрываемым удовлетворением. — И скатертью дорога.
Лоренс не мог с ним не согласиться, но и не мог позволить высказывать личные замечания в адрес его друзей и клиентов.
— Держите свое мнение при себе, Скотт, — сказал он без особой, правда, горячности.
— Ну что вы, конечно, сэр, — заверил его Скотт, округлив глаза и изображая невинность.
— Хмм, — недоверчиво протянул Лоренс. Затем взглянул на часы и сказал: — Поспешим, мне нужно как можно скорее попасть в больницу.
Мэй может зайти к его матери ненадолго, а он обязательно должен застать ее там. Гнаться за ней до ее дома не имело смысла: там наверняка будет слишком большая аудитория для того, что он собирался сказать. В «Тихой гавани» и двух минут нельзя провести без того, чтобы кто-то не вошел и не принял участия в разговоре. Слово «уединение» для обитателей этого дома ничего не значило.
Поездка по запруженным в час пик улицам заняла у них не меньше получаса. К тому времени, когда Скотт подъехал к больнице, Лоренс уже сидел как на иголках.
Он пронесся по коридорам в отделение, и сердце его упало, когда, распахнув дверь палаты, увидел, что мать одна. Она полулежала, опираясь на подушки, и слушала радио в наушниках, которые немедленно сняла, увидев сына. Ее бледное, изможденное лицо озарилось теплой улыбкой.
— Лоренс! Мне говорили, что ты приходил, когда я спала. Я боялась, что сегодня у тебя уже не будет времени меня навестить.
— Я нашел время. Хотел удостовериться, что с вами все в порядке. Как вы себя чувствуете?
Он склонился, чтобы поцеловать ее в щеку, и ощутил легкий знакомый аромат, который помнил с детства.






