Я была так несчастна там, меня будут преследовать воспоминания. И потом, у меня много друзей в «Тихой гавани». Я буду скучать по ним, если уеду. Это самый счастливый дом в моей жизни; я хотела бы провести там остаток своих дней.
Его не удивили слова матери, но он чувствовал, что должен предупредить ее о возможных проблемах.
— Ты не можешь рассчитывать на это. А что, если Мэй закроет пансион? Выйдет замуж, например?
Мать рассмеялась.
— Она пообещала детям, что они не расстанутся с домом, пока не повзрослеют, а Бетти всего шесть лет. Сомневаюсь, что дотяну до ее совершеннолетия.
Лоренс нахмурился, уставившись в пол.
— Но что, если Мэй не придется при этом продавать «Тихую гавань»? Что, если… скажем… она выйдет замуж за очень обеспеченного человека? Тогда у нее не будет необходимости держать платных постояльцев, не так ли?
— Не думаю, чтобы она выгнала из дома Нэнси, и Билла, и всех остальных. Независимо от того, сколько денег будет у ее мужа.
— Нет, конечно, вы правы, — согласился он. — Уж слишком она мягкосердечная.
— Не мягкосердечная, Лоренс, а просто сердечная. И щедрая. И добрая. И любящая. Мэй совершенно удивительная. Можно искать всю оставшуюся жизнь и не найти такую же удивительную девушку, как Мэй.
Их глаза встретились. Лоренс встал, стараясь казаться невозмутимым.
— Что ж, мне пора возвращаться в офис. — Наклонившись, он снова поцеловал мать в щеку. — Вам что-нибудь нужно? Я зайду завтра днем и могу принести все, что угодно.
— У меня есть все необходимое, спасибо, Лоренс, — проговорила она с легким вздохом удовлетворения.
Выходя из палаты, он желал бы сказать то же самое и о себе. Долгие годы он плыл по течению, даже не думая о том, в чем действительно нуждается. Ему даже в голову не приходило, что его жизнь лишь пустая, гулкая оболочка, не наполненная истинным смыслом.
Слишком поздно он осознал насущную необходимость любви и боялся, что и понимание себя пришло к нему слишком поздно. Он любил Мэй, но даже не представлял, как она относится к нему. Он вообще не понимал ее. Почему ему потребовалось столько времени, чтобы догадаться, что он так мало разбирается в женщинах?
Лоренс считал, что женщины должны быть такими же, как Ванесса, — красивыми, изысканными, холодными. А между тем правда заключалась в том, что Ванесса была полной противоположностью тому, что он подспудно искал. Встреча с Мэй доказала ему это, но он по-прежнему оставался слепым и беспомощным во всем, что касалось женщин — и особенно Мэй.
В конце коридора послышалось многоголосое возбужденное бормотание, и через секунду из-за угла показались друзья его матери из «Тихой гавани»: Нэнси в ярко-голубой вязаной юбке и блузке в тон, с плетеной корзинкой, Билл в старом твидовом пиджаке и брюках с подтяжками, а следом за ними и все остальные.






