Это в награду за то, что не хныкал, когда в доме не было сладкого. Вот и все мои истории.
— А теперь мы сделаем так! — соскочив с дивана, подбежал к столу Коля. — Я сейчас буду тебя спрашивать, а ты старайся меня обмануть. Только не отворачивайся.
— Хорошо, хорошо, смотрю прямо.
— Мама… Первая история — правда?
— Да, — кивнула она.
— Мы переезжаем?
— Да, очень скоро.
— Хорошо. А вторая… про торт?
— Правда, — также уверенно сказала она.
Коля смотрел в большие мамины глаза и не видел в них ни капельки лжи. Неужели она так хорошо умела обманывать?
— Я не смог тебя раскусить, — признался он честно. — Давай, еще раз спрошу.
— Спрашивай, спрашивай, — улыбнулась мама, разглаживая наволочку.
Ему не хотелось, чтобы история с тортом оказалась неправдой. Лучше, пусть другая, с переездом.
— Мама, в первый раз ты меня обманула?
— Нет, — покачала она головой.
Настроение начало портиться. Ее глаза были честны. Значит, все-таки, торта не будет.
— Тогда обманула во второй раз?
— И во второй — нет.
И снова глаза мамы светились правдой. Именно светились. Потому что, когда человек обманывает, взгляд его становится неясным, расплывчатым, как бы двойным. Заметить это довольно трудно, легче почувствовать. Коля умел делать и то, и другое: ни одному мальчишке не удавалось обвести его вокруг пальца. А вот взрослым — пожалуйста.
— Я сдаюсь, — сказал он с кислым видом. Признавайся, где неправда.
— Нигде, — улыбнулась мама. — Все правда.
Он встрепенулся.
— И про торт?
— Да. Завтра получаю аванс и покупаю тебе самый большой торт.
— Ура! — крикнул он, обняв ее за пояс. — А зачем ты рассказала мне две правды? Мы же договаривались.
— Я не умею обманывать, сынок. И не хочу, чтобы ты этому учился.
— И я не хочу, мама. Но ты меня учишь быть честным, а на улице попадаются те, кто этой честностью пользуются.
— Их очень мало, сынок. Добрых людей намного больше.
— Может, и мало, но нам с тобой они попались, и мы, честные, им проиграли. Это неправильно, мы должны уметь от них защищаться. Как же тогда быть?
— Ну, хорошо, хорошо, давай играть дальше. Только теперь твой черед рассказывать, мой — отгадывать.
Он улыбнулся. Какая хорошая у него мама. Самая лучшая на свете.
На пляже было по-прежнему безлюдно. Медсестра Нина Растатуева, стоя на крылечке медпункта, мечтательно поглядывала на реку, на яхты, на пляж… на бредущего вдоль берега милиционера. Вид последнего, вероятно, не вызвал в девичьем сердце радостных биений, потому что она, взмахнув полой белого халата, торопливо скрылась за дверью. «Не любит меня, — подумал Полынцев, направляясь следом. — Как же после этого не поздороваться — грех». Задержавшись на секунду под окном, где на песке поблескивали мелкие осколки битого стекла, он решительно вошел в вагончик.
— Здравствуйте, просто Нина. А я снова к вам.






