Его основательность доходила до того, чтобы предлагать им вычеркнуть лишнее в таком, скажем, списке: «АЧК („Господа, это всего-навсего Азовско-Черноморский край — кстати, милые русские места“), КЗОТ („Нет, Колков, это не фамилия“), Наркомзем („Джугашвили, между прочим, делает в этом словце неправильное ударение“), М-ки („Околович, признайтесь, что вы не знали, что это меньшевики?“), Нефтебурмаш, Озаком, Вуфку, Моспосредрабис, Главснабпромбздошайба и т. п.»
«А сможете ли вы, допустим, выговорить, не запнувшись, скороговорку „
Как нам реорганизовать рабкрин“?
А отбарабанить „Словарик нового человека“, который Федор Федорович всегда пополнял? „Авангард, акулы капитализма (Уолл-стрита), бешеная борьба империализма, вихри враждебные, враг (враг не дремлет, враг злейший, враг гнуснейший), гегемон, глашатай новой жизни, двурушничество, детская болезнь левизны, диверсанты, догмы (догмы обветшалые), живая борьба масс, Ильич (наш дорогой Ильич, просто Ильич, товарищ Ильич, несгибаемый Ильич, лампочка Ильича, Ильич работал двадцать четыре часа в сутки, прост как правда, самый человечный человек, живее всех живых, все конфеты отдает детям — ну, вдруг не удержался — съел одну украдкой), коллектив, клубок интересов, критика (и самокритика), кулачество (злейшее кулачество), могучий оплот, оголтелый, оппортунизм, очаг ленинизма, политически грамотный, производительные силы, поповщина (оголтелая поповщина), смертельная борьба с революцией, теория (и практика), царизм — сторожевой пес империализма, японская военщина…“»
Впрочем, «Словарик» был все-таки его журналистским отдохновением — напечатали в «Последних новостях» с эпиграфом «Жить стало веселее!». Легкая журналистика стала для Буленбейцера легкой ролью. У него так же хорошо выходила роль преуспевающего дельца из Риги (кожевенное производство? дамские порт-монэ с накладным сердечком?). И, разумеется, роль благожелательного попутчика в поезде, допустим, Варшава-Берлин. Затем — роль старательного интервьюера (особенно если взмазать бриолином пробор) — это понадобилось, когда брал интервью для несуществующей миланской (он ловко делал итальянский акцент и знал две фразы по-итальянски) газетки у Лиона Фейхтвангера — следовало, в частности, не испугать простофилю намеками на чародействующие наркотики из московских секретных лабораторий — вы же сами, герр Лион, задаетесь в «Москве, 1937» таким вопросцем? — вдруг нагая фортуна столкнула вас с безумцем-крысодеем, забавы ради сотворившем невиданное миром зелье? Затем — спортсмена (диск? молот? крепкие ягодицы в трусах на прыговой вышке? еврейские шахматы? славянофильские городки? Говорят, Сталин пропагандирует и то, и другое — вот каков Янус Виссарионович).






