Взглянув в потемневшие глаза стоящего напротив блондина, фея испугалась по-настоящему. Весь вечер она провоцировала его своей благосклонностью и внешним видом, всецело полагаясь на защиту браслета. И вот эта защита исчезла, оставив девушку один на один с сильным и опытным мужчиной, во взгляде которого читалось откровенное желание. Сквозь тонкую ткань платья прикосновения его горячих рук ощущались почти как на голом теле. Пальцы Адель, по-прежнему сжимавшие скрижаль, дрожали, по щекам растекался стыдливый румянец, а в черных, как ночь, глазах зарождалась паника.
– Ой! – пискнула фея и попятилась, но уперлась спиной в край постамента. – Я… э-э-э… мне бы… ну-у-у… в-воды попить! – сглотнув, выдавила она и про себя добавила: «А еще желательно как следует охладиться где-нибудь подальше отсюда».
Пальчики девушки машинально коснулись рисунка на пластине – и обстановка вокруг расплылась, как это было в гостиной Тритэры. Пространство наполнилось странными звуками, красками и… водой. Холодной шумной водой, в потоке которой фея падала с высоты птичьего полета навстречу пенящемуся озеру.
– А-а-а! – заорала она, продолжая сжимать скрижаль. Мысленно приготовившись к смерти, Адель зажмурилась и, нащупав треугольник на табличке, взмолилась, чтобы артефакт вернул ее обратно в логово дракона.
Мужчина посмотрел на запястье девушки, на надорванный верх и без того открытого платья, затем перевел взгляд на припухшие губы и пробормотал что-то нечленораздельное. Лицо его странно исказилось от понимания и… Злости? Предвкушения? Неважно! Глаза потемнели и прищурились, а на губах появилась недобрая усмешка. Фея испуганно отпрянула, заметив эти изменения, но было поздно. Ритэр резко выбросил вперед руку, схватил перепуганную блондинку за плечо и дернул на себя. Она и вскрикнуть не успела, как очутилась у него на коленях. Губы мужчины впились в ее рот, а пальцы начали ласкать тело. Неистово, безжалостно, зло. Словно мстя за что-то или требуя чего-то. Вот только выяснять, чего именно, Адель была не в силах. Она пыталась противостоять натиску: била рыжего по плечам и спине, ерзала и извивалась, но чем яростней были ее попытки вырваться, тем настойчивей становился сумасшедший поцелуй. Дикий, жесткий, властный… От него бросало в жар и трясло от холода. Он пробуждал в девушке какие-то темные инстинкты, первобытные, неправильные и совершенно не свойственные ей прежней. Она даже не заметила, когда перестала сопротивляться. Разум, погребенный под лавиной взбесившихся чувств, подавал слабые сигналы о помощи. Фея заметила их, лишь когда услышала хриплый стон Ритэра, все еще сжимавшего ее в объятиях.






