Попрощался уже, написал «Прощай, моя дорогая бабушка» и вдруг надумал приписку:
«Пришли нам, милая бабушка, такой кулич, какой ты прислала нам в Брест-Литовск, он нам тогда очень понравился, так же, как и твое свежее масло».
А в нынешнем письме про ярмарку... Инструментами увлекся... Мальчишка! Они все механику любят. И как все перечислил... И телескоп и микроскоп...
Эмилия Францевна перечитывает письмо и, дойдя до приписки Полины Карловны, усмехается.
Строга! Твердо детей ведет! Ну да результаты хорошие. Честь ей и слава! А что жизнь однообразная, как Аденька пишет, это и лучше для детей. Привыкают к обязанностям, не балуются.
Надо написать им, чтобы собрались, приехали.
И пусть Аденьку привезут, хочется увидеть мальчика...
Эмилия Францевна долго еще сидит задумавшись. Потом складывает в мешочек письма и медленно идет к дому по заросшей аллее.
ГЛАВА ТРЕТЬЯ
Пора надежд и грусти нежной...
Пушкин
Снова весна, и в старых парках Вильно опять шумит молодая листва. Год 1881-й.
Воскресная служба в соборе подходит к концу. Справа от прохода синие ряды гимназистов, слева зеленые — реалистов. Впереди гимназистки. Под коротенькими жакетами видны белые передники. У одной — белый бант в косе пышнее, чем полагается, у другой из-за воротничка строгого форменного платья — белая пена рюша. А должна быть только узенькая полотняная полосочка. Каждой хочется xoть как-нибудь принарядиться. Весна!..
Классные дамы, истово крестясь, одним глазом наблюдают за порядком в рядах.
В соборе душно. В наклонных солнечных лучах, бьющих из узких окон, пляшут пылинки. Проходят драгоценные часы воскресного отдыха. Молодые лица бледнеют, тяжело выстаивать многочасовое богослужение, а особенно весною.
Последние возгласы священника и дьякона, последние сладко замирающие «амини» хора.
Служба кончена. Молодежь выходит из церкви и — наконец-то! — остается без присмотра. Учителя спешат по домам. Воскресенье — единственный в неделю, когда можно побыть с семьей.
Кучка молодых людей в зеленых мундирах останавливается на углу.
— Пошатаемся немножко, — предлагает Дружинин. — Голова гудит от духоты, от ладана...
— Идемте, идемте! Владимир! Обручев! Ты с нами?
Невысокий юноша кивает.
— Однако ты неразговорчив сегодня, — говорит ему один из друзей.
Обручев молчит. Серо-голубые глаза строги. Он идет впереди товарищей и в разговор не вступает.
— Вы здесь? — радуется подошедший Баранович. — Не удалось удрать? И мне пришлось всю службу отстоять в костеле.
— Пойдемте в старый город, — предлагает кто-то.
Старый город — вот он.






