ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Книга посвящена известному геологу, профессору, впоследствии академику - Владимиру Афанасьевичу Обручеву.В книге представлены иллюстрации. Обручев Мария Ивановна Поступальская ВСТУПЛЕНИЕ Нашему современнику, советскому человеку, легче, наверно, перенестись мыслью в восемнадцатое столетие, ко двору французских королей, в быт, столь блистательно описанный многими прославленными авторами, в Италию времен Возрождения, даже в средневековую Германию, чем в Россию семидесятых годов. Это наша страна, но совсем иная. У многих городов те же названия, что и теперь, но это другие города. Другие люди, другая одежда, даже другая речь... Это Россия без семилетнего плана, без колхозов и бригад коммунистического труда. В той России не было девятьсот пятого года, не было Ленского расстрела, не было Октября и Великой Отечественной войны. И в соседних странах ничто не напоминает настоящее время. Нам предстоит путешествие в Россию семидесятых годов. Могучий ветер прошедшего подхватит нас и понесет на своих широких крыльях. Понесет не вперед, а назад, в глубь десятилетий. А мощный прожектор истории будет освещать наш путь. Что он выхватит из мрака? Бескрайние снежные просторы Сибири, где живут еще предания о декабристах и пока только немногие энтузиасты пророчат краю великое будущее?.. Но мы летим дальше, дальше! Урал, где со времен первых заводчиков Демидовых люди плавят руду и живут в великой бедности?.. Дальше! Унылые крестьянские наделы Средней России, слабенькие огоньки лучин в подслеповатых окошках?.. Дальше! Великолепные дворцы и серые окраины Санкт-Петербурга? Толпа на залитом огнями Невском и безлюдье на тускло освещенных улицах застав? На чердаках и в тесных клетушках длинноволосые Раскольниковы обдумывают смысл жизни, а в особом присутствии сената только что закончен «Процесс 50», судимых за «хождение в народ». Еще не полностью отменена судебная гласность, обвиняемые публично вы

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Нет, он решительно не понимает, почему все это происходит. Видимо, оторванность от Москвы разобщила его с людьми, с коллективом сотрудников, а редкие встречи с посетителями в Мозжинке недостаточны для полноценного руководства делами. Нужно отказаться и от журнала и от института.

Бодрости Обручев не терял. По-прежнему работал, вел огромную переписку. Хотел быть в курсе всех дел журнала, Института мерзлотоведения, Геолого-географического отделения.

Он не хотел быть больным и старым, боролся изо всех сил и при малейшем улучшении здоровья уверял, что чувствует себя совсем хорошо.

Главное, что удручало его, — это сильное ослабление зрения.

«У нас на даче хорошо и в жаркие дни, но мы оба с женой еще нездоровы. Она оправляется после больницы, где провела семь месяцев после инфаркта, а у меня зрение стало еще хуже, а вспышки бронхита возникают при легкой неосторожности», — пишет он опять.

Владимир Афанасьевич ослеп на один глаз из-за катаракты еще в 1948 году. С тех пор у него работал только правый глаз, но и он слабел постепенно. Читать приходилось не только через очки, но и сильную лупу.

Огорчали его дела. В «Известиях, серия геологическая» он — главный редактор, а без его ведома в передовой статье одного номера академика Григорьева поносили так, будто он и впрямь враг народа! Нет, нельзя поверить, что Иосиф Федорович, директор Института геологических наук, был непорядочным человеком. Правда, не все научные сотрудники института, как, впрочем, и других учреждений, работают с полной отдачей, но писать, что по вине Григорьева в учреждениях Геолого-географического отделения долгое время царила затхлая атмосфера,— это очень, очень несправедливо!

А если это и так, то почему же раньше — ни до, ни после такой тяжелой войны ничёго дурного о Григорьеве не говорили, а в 1949 году, когда его, как и многих других советских людей — геологов и негеологов, — арестовали по неизвестной причине, этот крупный ученый и специалист по геологии рудных месторождений стал вдруг эдаким завзятым негодяем!

Какую шумиху подняли еще раньше — в 1947 году, когда он, узнав, что в Соединенных Штатах Америки работает его старый ученик Павел Павлович Гудков, просил его написать для журнала статью о том, что делают тамошние геологи по изучению нефтяных месторождений! Почему этот шаг был воспринят как умаление отечественной науки, когда статью напечатали? Пришлось давать объяснение в специальном письме, в чем смысл такой публикации, как будто непонятно, что каждому ученому, если он болеет душой за излюбленную специальность, важно и интересно знать, над чем работают его коллеги за рубежом.

Нет, он решительно не понимает, почему все это происходит.