ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Спустя пятнадцать лет образцовой семейной жизни Эва вдруг обнаруживает, что у мужа роман с другой женщиной. Оскорбленная его предательством, а еще больше — ложью, она задумывает изощренную месть.Те... Карин Альвтеген ПРЕДАТЕЛЬСТВО Перевод со шведского Аси Лавруши Микке— за то, что ты, благодаря твоей любви и мудрости, добился всего того, что стоило таких усилий Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. 1 Кор. 13:4-7 Нет ни наказаний, ни наград, есть только последствия. — Я не знаю. Три слова. Сами по себе или в другом контексте совершенно безобидные. Начисто лишенные внутренней тяжести. Констатация того, что он не уверен и поэтому предпочитает не отвечать. «Я не знаю». Три слова. Но как ответ на ее вопрос они означали угрозу всему ее существованию. Посреди свеже отполированного паркета гостиной внезапно разверзлась бездна. А она ведь даже не спрашивала — просто высказалась, чтобы он понял ее тревогу. Если обозначить словами нечто совершенно немыслимое, то все сразу исправится. И для обоих наступит поворотный пункт. Последний год она вертелась как белка в колесе, и ей просто хотелось дать ему понять — она больше не может тащить весь этот воз одна. Ей нужна его помощь. Он ответил неправильно. Произнес фразу, которая, как ей казалось, вообще немыслима. — Может, ты сомневаешься в нашем общем будущем? — Я не знаю. Она не смогла переспросить, полученный ответ за мгновение стер все известные ей слова. Мозг совершил вынужденный оборот, по-новому оценивая то, что раньше не вызывало сомнений. У них разное будущее! Это не укладывалось в систему привычных представлений. Аксель, дом, вместе состариться, стать бабушкой и дедушкой. Как найти слова, которые помогут им

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Вечный Контроль в пустой квартире. Сосущее беспокойство, не забыл ли он что-то важное. Хорошо ли закрыт кран в ванной? А конфорки? И дверь, она действительно заперта? После того как он убеждался, что все в порядке, ненадолго наступало спокойствие. Но что, если, проходя мимо, он случайно задел выключатель в ванной и не заметил этого? Или не выключил а, наоборот, включил плиту? Да и дверь, кажется, все-таки открыта. Нужно еще раз проверить.

Проще всего уйти. В этом случае он будет уверен, что все хорошо. Покидая квартиру, он всегда выключал все батареи, вынимал шнуры и протирал розетки от пыли, ведь в любую минуту может вспыхнуть искра и начаться пожар. Пульт от телевизора никогда не оставлял на столе, а хранил в ящике, потому что свет из окна мог упасть на сенсор и поджечь его.

Теперь нужно закрыть дверь. За последние полгода ритуал выхода стал таким сложным, что для собственной уверенности даже пришлось записать его порядок на листке, который он с тех пор всегда носил в бумажнике.

На улице он оглянулся на темные окна квартиры. Появившийся во дворе незнакомец лет пятидесяти подозрительно глянул в его сторону. Но возвращаться домой — это немыслимо, так что он вытащил из кармана связку ключей, сел в машину и завел двигатель.

Только у Анны он чувствовал себя спокойно. Только она была в силах победить этот разрушающий страх.

А эти считают, что он должен все бросить и идти дальше.

Куда?

Куда они хотят его отправить?

Она — единственное, что у него есть.

Это возобновилось после несчастья. Сперва таилось, подстерегало его, поначалу лишь как потребность создавать симметрию и восстанавливать равновесие. Но по мере того, как серьезность ее состояния становилась все очевидней, навязчивые ритуалы стали превращаться в одержимость. Их исполнение стало единственным способом отвести угрозу. Если не послушаться импульсов, то произойдет что-то страшное. Что именно, он не представлял — знал только то, что не выдержит этого ужаса и боли.

В отрочестве все было иначе. Для того чтобы тяжесть отпустила, достаточно было всего лишь не прикасаться к дверным ручкам, или спиной спуститься по лестнице, или дотронуться до всех фонарных столбов на пути. Тогда ему было намного легче. Он мог спрятаться за подростковым эгоцентризмом.

И ни сейчас, ни тогда никто не догадывался, что, полностью осознавая безумие собственных действий, он постоянно изобретает приемы и жесты, которые скрывали бы ритуалы, придавая им вид естественных движений.

Шла ежедневная тайная война.

Анна, любимая. Он никогда ее не оставит.

В куртке зазвонил мобильный. Он посмотрел на дисплей. Номер скрыт. Два гудка. Если отвечать, то только после четвертого.

Вдруг это из больницы.

— Юнас.

— Это папа.

О господи, только не сейчас.

— Юнас, ты должен помочь мне.

Пьяный.