Но на самом мысе пришлось выдержать бой: там засели немецкие пулеметчики, которые принялись стрелять в сдающихся румын и в наступающих советских моряков. Тогда лейтенант, командир головного катера, вместе с двумя матросами пополз по каменистому гребню мыса, укрываясь от пуль за зубчатыми выступами. Он проделывал путь, который ему пришлось уже однажды проделать в начале войны. И хотя с тех пор немало ходил и ползал он под пулями, но дороги на мыс не забыл.
Втроем они подобрались к пулеметным точкам и забросали их ручными гранатами.
Так был взят мыс Хамелеон с помощью лейтенанта Микешина и матросов Шумилина и Погребняка, которых он и теперь запросто звал Костей и Славой. А спустя несколько часов были освобождены устье речки за мысом и остров с курганом, памятный всем троим.
К острову моряки подошли перед вечером. Здесь их встретили партизаны, державшие под обстрелом дорогу, но которой отступал из города противник.
На высоком кургане, заросшем диким орешником, под седыми тополями, возле матросской могилы произошла эта встреча. Громким «ура» и ружейным салютом приветствовали друзья друзей. Были здесь командир партизанского отряда Теляковский, и разведчик Федя Подгайцов, и бывший лоцман Епифан Кондратьевич Познахирко, и его сын Борис, партизанивший не хуже других, и еще многие и многие, кого моряки не знали и не помнили.
Сегодня Костя Погребняк и Слава Шумилин получили увольнительную, чтобы навестить родной город.
Они поднялись на бульвар, от которого остались одни пеньки, вышли на городскую площадь и дальше, мимо взорванного и догоравшего здания горсовета. Густой, едкий дым стлался над городом. Валялись еще не убранные трупы, улицу загромождали повозки…
Это была привычная картина войны, отступления врага. И запах гари был привычен. Товарищи не замечали его. Они искали людей. Но людей было мало. Иных угнали гитлеровцы, иные сами ушли, попрятались и лишь теперь начинали вылезать из погребов и сараев, измученные, еще не верящие, что они свободны. Завидев двух советских моряков, смело шагающих посредине улицы, они тоже выходили на улицу, и вот уже собралась толпа, моряков окружили, обнимали, смеялись, шумели и все спрашивали:
— Так вы насовсем?
— А как же! — отвечали моряки. — А завтра дальше, прямым рейсом!
Громко стуча костылями, сквозь толпу протолкался седобородый старик с одутловатым лицом. Он покрикивал:
— Отойди, дай дорогу! — И остановился, тяжело дыша и глядя на матросов маленькими глазами. — Что? Не признали? Так то я, Михайлюк! — Он обхватил Костю руками, выронив костыль. — То я… дай, думаю, погляжу… может, кто из наших… — бормотал он задыхаясь. — От молодцы какие! Моряцкая кость! Ну поздоровкаемся, морячило!
Михайлюк говорив без умолку, словно хотел наговориться за все три года молчания.






