Конан понял, что на сей раз не сумеет ни увернуться, ни добраться до спасительного дерева. Бамбуки же были гладкими и скользкими — не влезешь, — зато чудище легко переломило бы их одним движением головы. Нет, тут нужно что-то другое…
Выхватив свой жайбарский нож, Конан срубил под корень гибкий коленчатый стебель. Еще взмах — теперь наискосок — и макушка, увенчанная султаном листвы, отлетела прочь, а у Конана в руках оказалось десятифутовое импровизированное копье с острым скошенным концом, блестевшим, точно стекло. Держа его наперевес, Конан повернулся навстречу дракону…
У него оставалось мгновение, чтобы вогнать острие между ощеренными челюстями, прямо в темную глотку. Пустив в ход всю свою силу, Конан всаживал бамбуковое копье все глубже и глубже в податливые внутренности дракона. Потом челюсти захлопнулись, перекусив древко в какой-нибудь пяди от руки киммерийца. Неистовый рывок головой — и Конан кувырком полетел в густые кусты на двадцать футов прочь.
Крича от боли, ящер бился в агонии. Конан кое-как поднялся, слегка удивившись, что руки и ноги все еще были при нем. Каждый мускул отзывался болью, но все-таки он вытащил меч и двинулся вперед. Пыль, поднятая судорогой дракона, слепила глаза. Не без труда увернувшись от хлещущего хвоста и лязгающих челюстей, Конан с размаху всадил меч чудовищу в глаз. Клинок вошел легко, точно в масло, последние корчи дракона выбили рукоять из руки, Конана вновь швырнуло на землю, но вот чешуйчатая туша затрепетала, вытянулась и замерла.
Хромая и с усилием выкашливая из легких пыль, Конан направился к дереву, где высоко среди ветвей съежилась девушка.
— Стареем, стареем, — пробормотал он, переводя дух. — А ведь были деньки, когда я разделался бы с ним одной левой. Подумаешь, насадить ящерицу на прут!
Конан скромничал, с наивностью варвара преуменьшая свой подвиг. В глубине души он знал — совершенного им не смог бы повторить ни один человек на свете.
Этой победой он был обязан только себе самому, а вовсе не предначертанию судеб или удачному стечению обстоятельств…
— Слезай, девочка! — прокричал он хрипло. — Дракон сдох, обожравшись бамбука. Веди меня в свою деревню: я помог тебе, а теперь вы мне поможете!
Когда, насытившись и допив последний глоток желтоватого рисового вина, Конан утер рот, старый хозяин заговорил:
— Могуществен некогда был клан Канг, который я, Канг Хзу, по сей день возглавляю… В те годы Пайканг с его пурпурными башнями был прекраснейшим среди всех городов-государств северного Кхитая. Сверкающие латами полки охраняли мирный люд от воинственных поползновений Шу-чена с севера и Руо-чена, что на юге.






