— Слышишь крики и звон оружия? Видишь огни? Это пленники, спасенные из подземелий, это народ Пайканга добивает твоих меченосцев! Отправляйся же на самое дно преисподней, пес, и пусть твоя душа гниет там во веки веков! Всего один раз вздулись его могучие мышцы, и месть свершилась.
Что-то хрустнуло, и киммериец, тяжело переводя дух, отшвырнул прочь обмякшее тело. Обгорелая рубаха на нем было изорвана в клочья, спина еще кровоточила, изодранная когтями, брови опалило огнем. Но все-таки он поднялся и подошел к алтарю. Еще одно предельное напряжение сил — и цепи, державшие Зенобию, разорванными полетели на пол. Когда же в комнату с радостными криками ворвался победивший народ, Конан целовал свою милую королеву со всей нежностью и жаром впервые влюбленного. В ту ночь Конан совершил жертвоприношение Крому, Богу черноволосых киммерийцев, во второй раз за двадцать пять лет.
По всему горизонту разрасталось облако пыли… Там и сям поблескивал металл. Земля тяжело содрогалась под тысячами копыт…
Конан стиснул зубы, и его меч со свистом вышел из ножен. Конан улыбался. Это будет его последняя битва. Пусть так! Он уж постарается, чтобы ее не скоро забыли. В голубых глазах короля тлел зловещий огонь, железные пальцы с силой сжимали рукоять меча. Зенобия смотрела на мужа, и взгляд ее был полон преданности и любви. Клубящаяся пыльная туча пододвигалась все ближе с каждым ударом сердца. Уже хорошо была видна длинная шеренга всадников, далеко растянувшаяся в стороны. Посередине скакал предводитель в ало-золотом ярком наряде, а подле него виднелась фигурка поменьше, облаченная в развевающиеся шелка. Конан приподнялся в седле и напряг орлиное зрение. Вглядевшись, он вздрогнул и выругался сквозь зубы. Зенобия приложила стрелу к тетиве и вопросительно посмотрела на мужа.
— Занара! — прорычал король. — Наш крылатый дружок спас ее у островов Журази. Дьяволица опять на коне и опять готовит мне западню!..
Всадники были уже так близко, что до слуха долетал ослабленный расстоянием воинственный клич. Вот, нацеливаясь, поблескивающей волной опустились копья…
Конан подобрался в седле, готовясь достойно встретить туранцев… И вдруг, один за другим, нападающие стали придерживать своих скакунов. Разогнавшиеся кони поднимались на дыбы и кружились; стройная линия атаки была нарушена. Конан бросил взгляд через плечо, желая знать, что же могло привести их в такое смущение…
Полуденное солнце слепило глаза, отражаясь от полированных лат, шлемов с забралами, склоненных пик и обнаженных клинков. Четыре тысячи хайборийских рыцарей во весь опор летели навстречу туранцам. И знамя Аквилонии вилось на ветру, рея над острием железного клина.






