А если возможно, вообще из Египта. Может быть, в Лондон. Здесь для тебя небезопасно.
— Невозможно! У меня слишком много обязательств. Боже мой, я ведь не могу бросить газету и удрать!
— Хорошо, оставайся в консульстве. Но я думаю, что тебе нужно уехать из Северной Африки как можно скорее.
— Мой корабль еще не тонет, — не сдавалась Маргритта. — А насчет Александра ты не прав.
Майкл ничего не ответил. Он доел свою баранину и вытер рот салфеткой.
— Скажи, мы выигрываем? — спросила она немного погодя.
— Мы держимся, — отвечал он. — Зубами и когтями. Снабжение Роммеля провалилось, и его «пантеры» на голодном пайке. Все внимание Гитлера обращено на Советский Союз. Сталин требует атаки союзников с запада. Ни одна страна, даже Германия, не выдержит войны на два фронта. Так что, если мы удержим Роммеля до того времени, когда его запасы иссякнут, мы сможем отбросить его к Тобруку. И даже дальше, при удаче.
— Я не знала, что ты веришь в удачу.
Ее тонкая бровь вопросительно выгнулась.
— Так просто принято говорить. Там, откуда я, удача — это просто грубая сила.
Она не упустила возможности спросить:
— Майкл, а откуда ты?
— Это недалеко отсюда, — ответил он.
По его тону она поняла, что интересоваться этим больше не стоит.
— Я приготовила десерт, — сказала она, когда он отставил тарелку в сторону. — Шоколадный торт. И сейчас сварю кофе.
— У меня другой десерт на уме. Кофе и торт потом.
Взяв ее руку, он медленно, по одному стал целовать ее пальцы. Сердце ее застучало, она пылко обняла его. Он легко поднял Маргритту и, прихватив розу из голубой вазы на столе, понес ее вверх по лестнице, мимо оружейной галереи — к спальне с широченной кроватью. Из окна спальни открывался вид на холмы Каира.
При свете свечей они раздели друг друга. Она помнила, какие волосатые у него грудь и руки, но сейчас увидела, что он ранен — грудь его была заклеена пластырем.
— Что случилось? — спросила она.
Ее пальцы ласкали упругую загорелую кожу.
— Да так, нарвался на небольшую неприятность.
Майкл тронул пальцами скользящие по ногам кружева и, освободив ее от последних покровов, уложил на прохладные простыни. Он стоял перед ней обнаженный — крутые бугры мышц в мерцающем пламени свечи казались еще мощнее. Он прилег рядом с ней, и, вместо легкого запаха мужского одеколона, она ощутила другой запах — мускуса, напомнивший ей запах диких зверей, зеленых лесов и холодных ветров, дующих над дикими просторами. Его пальцы медленно двигались вокруг ее сосков, их губы слились, жар стал единым, и тело ее затрепетало до самых глубин. Потом появилась роза: ее бархатные лепестки, порхая по соскам, дразнили их, как поцелуи. Он провел розой по линии живота, остановился внизу, коснувшись островка золотых волос; ее тело, изнемогая от желания, изогнулось дугой.






