ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Ребенком он попал в лес и был принят в общину ликантропов — или, проще говоря, в стаю волков-оборотней.Прошли годы, и теперь он британский разведчик, заслуживший репутацию лучшего из лучших. Бушует... Час волка Роберт Рик Маккаммон ПРОЛОГ Глава 1 Война продолжалась. К февралю 1941 года ее огненный вихрь перекинулся из Европы на берега Северо-Западной Африки. Командующий войсками рейха Эрвин Роммель прибыл в Триполи, где сражались войска союзной Италии, и британские войска, отступая, покатились к Нилу. Двигаясь по береговой дороге, от Бенгази через Эль-Ангели, Ажедаби и Мишли, танки и пехота Африканского корпуса теснили противника, изнуренного невыносимым зноем и песчаными бурями, по оврагам, давно не знавшим дождя, вдоль отвесных скал, высившихся по краям пустынных равнин. Людской поток, противотанковые орудия, грузовики и танки — все двигалось к востоку. Крепость Тобрук была отбита у британцев 20 июня 1942 года. Армия, выполняя приказ фюрера, шла к заветной цели — Суэцкому каналу. Контролируя эту жизненно важную водную артерию, нацистская Германия смогла бы перекрыть поставки союзников и продолжить свой восточный марш к «уязвимому южному подбрюшью России». [1] В последние дни июня 1942 года Восьмая армия британцев, солдаты которой были измотаны до предела, продвигалась к железнодорожной станции Эль-Аламейн. Ее инженерные части, выполняя приказ, оставляли за собой лабиринты минных полей, надеясь задержать наступление фашистов. Говорили, что у Роммеля мало топлива и боеприпасов, но солдаты, зарывшиеся в белую твердь земли своих окопов, слышали, как дрожит она под гусеницами немецких танков, и лучи палящего солнца освещали не только стервятников в поднебесье, но и тучи пыли, поднятые гусеницами. Роммель уже почти дошел до Эль-Аламейна, и не просто было перекрыть ему победную дорогу, ведущую к Каиру. Зашло солнце, кроваво-красное в мутном небе. Тень прошедшего дня легла

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Роза двигалась вдоль влажного центра притяжения, затем там оказался его язык. Она схватила Майкла за волосы и застонала; ее бедра раскрылись, готовясь принять его.

Он приостановился, вернув ее на середину постели, и снова стал ласкать языком и розой, как будто исполнял трели на прекрасном золотом музыкальном инструменте. Маргритта отвечала ему музыкой шепота и стонов, в ее теле рождались теплые волны, овладевая всем ее существом.

И вот ослепительный взрыв приподнял ее на постели, заставив выкрикнуть его имя. Она откинулась назад.

Он вошел в нее — два пламени встретились. Она обхватила его ногами, держась за его торс, как всадник в бурю; его бедра двигались не в лихорадке неистового сладострастия, а со спокойной властной уверенностью, и когда ей казалось, что она больше не выдержит, он остановился. Ей захотелось слиться с ним в одно целое, чтобы они навеки стали единым существом с двумя именами и бьющимися сердцами и чтобы твердая мужская плоть вошла в нее до самого дна. Она хотела его всего, каждый сантиметр его тела и каждую каплю его влаги. Но даже в водовороте чувств она ощущала, что он не целиком принадлежит ей, что в нем было нечто такое, над чем он и сам был не властен. В пылу страсти ей показалось, что она слышит его рычание, но звук этот был глухим, потому что он прижимался губами к ее горлу и она не была уверена в том, что эти звуки исходят не от нее самой…

Кровать скрипела. Она скрипела подо многими мужчинами, но никогда не скрипела так неистово.

Тело дернулось. Один, второй… пятый раз. Он задрожал, вцепившись пальцами в простыню. Она обхватила его спину ногами, умоляя не оставлять ее. Она нашла губами его рот; кожа его была соленой от пота.

Они отдыхали, разговаривая шепотом, и теперь не о Лондоне или войне, а о любовной страсти. И тогда она подняла розу с того места, где он ее оставил, и провела ею по его плоти, которая вновь ожила и обрела твердость. Он был щедро наделен мужской силой, и она щедро отдавала ему свою любовь.

Лепестки розы лежали на простыне. Свеча догорала. Майкл Галлатин спал, лежа на спине, голова Маргритты покоилась на его плече. Он дышал с урчащими переливами, напоминающими рокот хорошо отрегулированного мотора.

Проснувшись, она поцеловала его в губы. Он крепко спал и не ответил на ее поцелуй. Все ее тело приятно ныло, она чувствовала, что он вернул ей потерянное ощущение молодости. Он словно распрямил ее, отдал ей часть своей силы. Она с минуту всматривалась в его жесткие черты. А ведь казалось, что время настоящей любви для нее прошло. Слишком много было тел, слишком много ушедших в море кораблей; она знала, что весьма полезна службе для укрытия и любовных утех агентов, нуждавшихся в убежище, и это было все. Конечно, она сама решала, с кем и когда она будет спать, но таких было много.