Даже если для царицы закрыто Средиземное море, даже если бы она была не в состоянии продолжать войну против Октавиана, у нее еще сохранялась возможность выйти в Индийский океан и обогнуть Африку, чтобы покорить испанские племена и основать новое царство. Это не было вовсе безумной идеей; до Клеопатры такое уже пытался проделать один весьма харизматичный лидер. В восемьдесят третьем году вышедший из подчинения римский проконсул Серторий, к ужасу его соотечественников, захватил Испанию. Прозванный испанскими сторонниками новым Ганнибалом, он поднял восстание и почти добился создания независимого государства
[57]
. Клеопатра на полном серьезе рассматривала такой вариант, и Октавиан опасался, что ей удастся повторить успех Сертория. Для царицы война на своей территории равнялась самоубийству: после предательства Ирода у нее оставался только Египет. Народ был ей верен, а жители Верхнего Египта выразили готовность встать на защиту своей властительницы, но Клеопатра отговорила их от этого шага: против войск Октавиана у них не было ни малейшего шанса. Кроме египтян, рассчитывать приходилось лишь на четыреста преданных галлов и остатки флота.
По своему накалу битва при Акции уступала предшествующим ей ожесточенным столкновениям и сама по себе была не такой уж кровопролитной. Истинная кульминация войны состоялась в Александрии спустя несколько месяцев. Клеопатра вновь потерпела неудачу и отчаянно пыталась спасти положение. В ее дворце кипели лихорадочные приготовления; Плутарх утверждает, что помимо разработки испанских и индийских планов там вовсю экспериментировали с ядами. Клеопатра собрала большую коллекцию ядовитых веществ, которые проверяла на заключенных и животных, чтобы определить, какое из них принесет самую быструю и легкую смерть. Царица не паниковала и не оплакивала поражение; как и много лет назад, в пустынном лагере, ее мужество оставалось при ней. Слово «потрясающая» рано или поздно всплывает при описании жизни Клеопатры, и ее поведение после поражения действительно не может не вызывать восхищения, так она была энергична, тверда и находчива. Даже через две тысячи лет можно почувствовать, как интенсивно работал ее мозг, пытаясь найти выход.
Про Антония того же сказать нельзя. Распустив свиту, он метался по Северной Африке в обществе бывшего наставника и приближенного командира. Относительное одиночество давало ему успокоение. Римлянин рассчитывал сосредоточить войска, но вскоре обнаружил, что четыре его легиона перешли на сторону врага. Придя в отчаяние, он пытался покончить с собой, но друзья спасли его и отвезли в Александрию. Антоний вернулся во дворец без подкрепления и, по выражению Диона, «без особых достижений». Наступила поздняя осень, время посевной.






