Клеопатра организовала пышные торжества в честь совершеннолетия их с Антонием сыновей от предыдущих браков: 15-летнего Антилла и 16-летнего Цезариона. Согласно греческим обычаям, Цезарион теперь мог идти на военную службу. Антиллу же наконец было позволено снять детскую тогу с пурпурной каймой. Смешав египетские и римские традиции, Антоний и Клеопатра отпраздновали вхождение мальчиков во взрослую жизнь. Обоих записали в войска, чтобы поднять боевой дух египтян. В течение нескольких дней в городе царил разгул. Дион утверждает, что Антоний и Клеопатра организовали эти празднества, чтобы взбодрить народ: Клеопатра давала понять своим подданным, что «у их полководцев есть достойная смена». Что бы ни произошло, династия Птолемеев выживет. Осенью Цезариона уже называли фараоном. Антоний и Клеопатра смеялись в глаза Октавиану. Ведь у них были сыновья, а значит, будущее, а у него — нет.
В течение осени послы курсировали между противниками, неся взятки и подношения в одну сторону и угрозы и обещания в другую. Клеопатра просила об одном: оставить царство ее детям. Одно дело было расстаться с жизнью и совсем другое, совершенно немыслимое, пожертвовать детьми и страной. Больше всего царица боялась, что не оставит наследников. Ее детям было от семи до семнадцати лет, старшему уже доверяли править в отсутствие матери. Клеопатра отправила Октавиану золотой скипетр, корону и трон. Она была готова отречься от престола в обмен на помилование, рассчитывая, как предполагает Дион, что «хотя он и ненавидит Антония, над ней он все-таки может сжалиться». Антоний считал, что ему позволят поселиться в Египте или хотя бы в Афинах. Октавиан проигнорировал просьбу Антония, но ответил Клеопатре. Официально он отправил в ее адрес одни угрозы, но в частном письме согласился проявить к ней снисхождение при одном условии: казнить Антония или по крайней мере отправить его в изгнание (подарки Октавиан оставил себе). Антоний попытался напомнить бывшему шурину об их родственных связях, «любовных похождениях» и дружеских розыгрышах. Чтобы доказать свою искренность, он выдал остававшегося в живых убийцу Цезаря, которого укрывал все эти годы. Полководец готов был даже убить себя, «если это спасет Клеопатру». И вновь ответом ему было ледяное молчание. Убийцу Цезаря казнили.
Грустная правда заключалась в том, что Антонию было нечего предложить. Положение Клеопатры было чуть более выгодным: в ее распоряжении по-прежнему находились величайшие богатства, до сих пор неподконтрольные Риму. Октавиан не мог достичь своих целей, не заполучив ее легендарные сокровища: золото, жемчуга и слоновую кость. Они давно сделались одной из главных причин войны.






