— Пьетробезопозданий! Пьетробезопоздани-и-и-ий! — кричал Филиппо, не спуская глаз с Пьетро, и хохотал в ожидании, пока тот не взглянет на него, — его раздражало, что Пьетро не поднимал глаз.
— Пьетро, хватит, заладил одно и то же, перестань сейчас же, пожалуйста, — упрашивал его Дарио.
Но Пьетро не мог без этого обойтись. Перед ним стояли действительно враждебные чужаки и кричали на него. Именно поэтому он размахивал руками, раскачивался всем телом взад-вперед, мычал, отдавшись этой успокаивающей непрерывной эхолалии: «ПьетронедолгоПьетронедолгоПьетронедолго», что в переводе для тех, кто хотел бы его понять, означало: «Дарио, отведи меня домой».
Поскольку Пьетро не смотрел на него, Филиппо сменил тактику:
— Почему твой брат не смотрит мне в глаза?
По правде сказать, сейчас Дарио тоже не мог смотреть в глаза Филиппо:
— Он всегда так. Мне тоже не смотрит, и папе, и маме.
— Моя мама тоже не смотрит мне в глаза. И мне это не нравится.
Он сплюнул, земля жадно впитала плевок. Лука закурил «Lucky Strike», закашлялся после первой затяжки, он чуть со стыда не сгорел, но никто, казалось, ничего не заметил. Франческо почувствовал себя неловко:
— Филиппо, ты забыл, что Пьетро не такой, как мы?
— Правда, что ли?! Думаешь, я со своей матерью его перепутал?! Думаешь, у него сиськи есть?
Лука грубо захохотал:
— И дырка вместо члена?
— Хватит, Филиппо!
Франческо никогда не противоречил Филиппо, но кое-что ему в Филиппо не нравилось, и это был один из таких случаев.
— Я только сказал, меня бесит, что он не смотрит мне в глаза.
Он сплюнул еще раз. И снова земля впитала плевок.
Перевел взгляд на Дарио:
— Что еще умеет твой брат, кроме как выставлять себя идиотом?
— Он… он странный, но он не идиот, у него синдром этого…
— Я не спрашиваю, что у него за хренов синдром. Я спрашиваю, что он, черт побери, умеет делать.
Глаза Дарио заблестели от слез, щеки запылали.
— Рисовать.
— В перспективе, — добавил Франческо.
— Черт, как ты меня достал сегодня!
Но Филиппо не ударил его и не начал с ним спорить. Франческо ему нравился: в нем ощущался внутренний стержень и он, в отличие от родителей Филиппо, доходчиво выражал свои мысли. Когда они говорили и кричали, надо было догадываться, что кроется за их словами. Каждый раз Филиппо отвечал невпопад. Но иногда оказывалось просто невозможно игнорировать вопросы.
Разговаривать со взрослыми было трудно. Даже продавец о-очень навороченной куртки говорил одно, а подразумевал другое.
Разговаривать с ребятами было скучно.
Разговаривать с Франческо было интересно.
Лишь бы он не угрожал лидерству Филиппо, разумеется.
— Рисуешь в перспективе?
Пьетро завертелся как волчок, заволновавшись еще сильнее.
Никто не замечал старика.
Он стоял неподвижно, спрятавшись за маленькое серебристое деревце.






