ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Пьетро — мальчик, страдающий аутизмом. Он не в состоянии взаимодействовать с внешним миром, но в его рисунках во всех подробностях запечатлелось все, что он видит… Местные подростки оскорбляют его,... Пожиратель Лоренца Гинелли ГЛАВА ПЕРВАЯ 15 апреля 2006 года, 16.00 Филиппо, Франческо, Лука, Дарио И главное, Пьетро Запущенный двор народного жилого квартала, стиснутый тремя зданиями, словно оградой, с трех сторон, четвертой открывается к заасфальтированной улице, ведущей в исторический центр города. Трава здесь растет бледная, бессильная, а в некоторых местах не растет вовсе. Единственное небольшое деревце, гибрид, почти не отбрасывает тени. Мертвые листья падают в живую траву. Никто их не убирает. Трое мальчишек: ожесточенные лица, взъерошенные волосы — Франческо, Лука и Филиппо. Лицо четвертого мальчика ничего не выражает. Этот четвертый — самый взрослый: ему четырнадцать лет, и он непрочно стоит на ногах. Мешковатый, кривой, нескладный. Четвертого мальчика зовут Пьетро. Он уставился в одну точку, его руки болтаются взад-вперед, взад-вперед. Пьетро не смотрит на мальчишек. Его взгляд прикован к одной точке. Дети знают Пьетро и смотрят на него. Дарио тоже его знает и смотрит. Он — пятый. Совсем еще ребенок, он вот-вот расплачется. Пьетро непрерывно повторяет: — ПьетронедолгоПьетронедолго… Тонкие светлые, пшеничного цвета волосы Пьетро неровно подстрижены. Пьетро ужасно боится ножниц, кричит при виде их. Поэтому мать подстригает волосы, пока тот спит. Рост Пьетро — метр шестьдесят, вес — пятьдесят килограммов. Он самый высокий, самый крупный и самый красивый из всех. Но это им безразлично. А может, нет. Не безразлично. И именно в этом все дело. Потому что он красивый. Дурачок. Подходящая жертва. 15 апреля 2006 года, 15.50 Каких-то десять минут назад Дарио восемь лет и одиннадцать месяцев. Он стучит ладошкой по оконному стеклу: — Ни фига ж себе, Пьетро, там Филиппо! Де

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Пьетробезопозданий! Пьетробезопоздани-и-и-ий! — кричал Филиппо, не спуская глаз с Пьетро, и хохотал в ожидании, пока тот не взглянет на него, — его раздражало, что Пьетро не поднимал глаз.

— Пьетро, хватит, заладил одно и то же, перестань сейчас же, пожалуйста, — упрашивал его Дарио.

Но Пьетро не мог без этого обойтись. Перед ним стояли действительно враждебные чужаки и кричали на него. Именно поэтому он размахивал руками, раскачивался всем телом взад-вперед, мычал, отдавшись этой успокаивающей непрерывной эхолалии: «ПьетронедолгоПьетронедолгоПьетронедолго», что в переводе для тех, кто хотел бы его понять, означало: «Дарио, отведи меня домой».

Поскольку Пьетро не смотрел на него, Филиппо сменил тактику:

— Почему твой брат не смотрит мне в глаза?

По правде сказать, сейчас Дарио тоже не мог смотреть в глаза Филиппо:

— Он всегда так. Мне тоже не смотрит, и папе, и маме.

— Моя мама тоже не смотрит мне в глаза. И мне это не нравится.

Он сплюнул, земля жадно впитала плевок. Лука закурил «Lucky Strike», закашлялся после первой затяжки, он чуть со стыда не сгорел, но никто, казалось, ничего не заметил. Франческо почувствовал себя неловко:

— Филиппо, ты забыл, что Пьетро не такой, как мы?

— Правда, что ли?! Думаешь, я со своей матерью его перепутал?! Думаешь, у него сиськи есть?

Лука грубо захохотал:

— И дырка вместо члена?

— Хватит, Филиппо!

Франческо никогда не противоречил Филиппо, но кое-что ему в Филиппо не нравилось, и это был один из таких случаев.

— Я только сказал, меня бесит, что он не смотрит мне в глаза.

Он сплюнул еще раз. И снова земля впитала плевок.

Перевел взгляд на Дарио:

— Что еще умеет твой брат, кроме как выставлять себя идиотом?

— Он… он странный, но он не идиот, у него синдром этого…

— Я не спрашиваю, что у него за хренов синдром. Я спрашиваю, что он, черт побери, умеет делать.

Глаза Дарио заблестели от слез, щеки запылали.

— Рисовать.

— В перспективе, — добавил Франческо.

— Черт, как ты меня достал сегодня!

Но Филиппо не ударил его и не начал с ним спорить. Франческо ему нравился: в нем ощущался внутренний стержень и он, в отличие от родителей Филиппо, доходчиво выражал свои мысли. Когда они говорили и кричали, надо было догадываться, что кроется за их словами. Каждый раз Филиппо отвечал невпопад. Но иногда оказывалось просто невозможно игнорировать вопросы.

Разговаривать со взрослыми было трудно. Даже продавец о-очень навороченной куртки говорил одно, а подразумевал другое.

Разговаривать с ребятами было скучно.

Разговаривать с Франческо было интересно.

Лишь бы он не угрожал лидерству Филиппо, разумеется.

— Рисуешь в перспективе?

Пьетро завертелся как волчок, заволновавшись еще сильнее.

Никто не замечал старика.

Он стоял неподвижно, спрятавшись за маленькое серебристое деревце.