— Трудностями? — удивился Джиджи.
— Ну что же, вряд ли в ситуации, когда десятки тысяч прекрасно оснащенных современными техническими средствами людей преследуют террористов, они могли бы чувствовать себя в безопасности.
— Но если они впадут в панику, жизнь моего отца…
— Она и так в опасности, и нам нельзя прятать голову в песок, — твердо сказал Рико.
Моника испуганно посмотрела на него.
— Нет, нет, я ни в коем случае не хочу тебя пугать, но ведь все так ужасно, непонятно, что трудно логично мыслить.
— Ты прав, трудно. Я это поняла в Риме, — подтвердила Моника. — Если бы сидящие там люди по-настоящему отдавали себе отчет в том, что они проиграли, то давно ушли бы в отставку. А так…
— Ты была в Риме? — удивился Джиджи. — Моего отца видела?
— Ох, нет, Джиджи. Я была только в здании Главной комиссии партии. Визит так меня разочаровал, что мы решили вернуться.
— Ага, выходит, вы ездили вместе. Понимаю.
— Не совсем, господин Мораветти. Не я ездил с Моникой.
— Мы поехали с Робертом, я сама попросила его об этом. Он был так любезен, что согласился, хотя был очень занят.
Джиджи опустил голову. Она никогда не будет принадлежать ему. Или этот американец, или Роберт. Он не в счет, хотя оставил ей свой телефон. В Риме, благодаря связям отца, все могло бы быть совершенно по-другому. Он хочет ей помочь, но Моника в его помощи не нуждается, не хочет. Свою драму она переживает с другими, не с ним. И все же он не может из-за своего самолюбия просто так встать и уйти в столь трудный для нее момент.
— Если ты снова решишь поехать в Рим, то вспомни обо мне. Возможно, я был бы тебе полезен, — говорит он тихо. — Очень хотел бы тебе помочь, Моника.
— Я знаю. Спасибо тебе за это, Джиджи. Пока что я не собираюсь никуда ехать, да и полиция не очень-то рвется освободить меня от своей опеки.
— Понимаю, — кивнул головой Джиджи. — Так я пойду…
Моника проводила его в прихожую. Вернувшись, она сказала:
— Хороший парень. Верю, что он хочет мне помочь. Но как?
— Влюбился, это видно. И отдает себе отчет в том, что ты его отвергаешь. Любимое твое занятие. Помнишь, сколько труда мне стоило убедить тебя, что иногда и в этом вопросе стоит рискнуть? — Рико сказал это беззаботным тоном, словно сейчас можно было вести пустые разговоры и думать совсем о другом, а не о самом важном — о жизни и смерти самого близкого Монике человека.
— Прекрати! — сказала она с отвращением. — Сейчас меня мало что интересует. Главное — это спасти отца. Я испытываю ужасное бессилие. Оказалось, что в моей стране можно безнаказанно нарушать покой, похищать людей, сажать их, угрожать смертью. Рико, что происходит?
— Оказалось? Вспомни, сколько людей погибло в последние годы. Взрывы бомб, шантаж, похищения с целью получить выкуп.






