Каждый вторник, вечером в десять ноль пять, она поднимала трубку, молча выслушивала несколько слов, всегда приятных и теплых… Как долго это будет продолжаться? Спустя несколько недель она спросила: «Ты еще за океаном?» — «Нет, я недалеко от тебя, но не так близко, как хотелось бы!» Дурак! Но она уже знала, что снова будет просить его о встрече. Хочет раз и навсегда покончить со всем этим, скажет ему прямо и грубо, что не будет с ним спать, не помогут никакие звонки, даже из космоса. Она должна его увидеть, черт возьми!
— Знаешь, больше всего мне нравится заниматься около бассейна, — сказала Моника отцу, когда весной стало припекать солнце. — Занятий уже нет, я предпочитаю учить на воздухе, а не дома.
Отец понимающе улыбнулся и спросил, любит ли Роберт тоже такого рода занятия.
— Ты удивишься, — сказала она серьезно, — но Роберт даже не подозревает об этом моем намерении. Да у него и нет времени. Этот твой коллега, у которого он работает, страшно требовательный человек.
— Но он хорошо ему платит, правда? Если бы Роберт работал в моей канцелярии, то получал бы поменьше.
— Не верю, — приняла она вызов, — ты не кровопийца и не скряга.
Отец поцеловал ее в лоб и вышел. Он был прекрасным отцом. Мать ушла от них, когда Монике исполнилось шесть лет. Она просто однажды вышла из дома и никогда уже обратно не вернулась. Домом — огромной мрачной квартирой, занимающей весь этаж особняка на виа Долороса — занималась повариха и горничная. Монике было лет двенадцать, когда как-то вечером отец разложил перед ней картонную модель домика словно из сказки. Красная черепичная крыша, две террасы, белый фасад. Потом на плане он нарисовал, как будет выглядеть ее комната для занятий, спальня, ванная.
— Все это будет только твое, слышишь? Тебе будет значительно удобнее, чем в этой большой, но темной комнате.
Как раз тогда начался строительный бум. Земельные участки стали дорожать, огромные суммы платили за находящиеся в центре трущобы, которые тут же ломали, чтобы поставить высокие коробки из стали, алюминия и сверкающего золотом стекла. Отец не хотел жить в центре. Он получил предложение одного американского консорциума, который строил микрорайон — предмет мечтаний с неспокойной, но неоднородной архитектурой, где предусматривалось все — от жилых небоскребов, словно башни стерегущих границы застраиваемого участка, разной высоты корпусов с апартаментами до так спроектированных односемейных домов, чтобы они обеспечивали их обитателям максимальную изоляцию от соседей. Садики вокруг домов имели форму патио и были окружены белыми каменными оградами, крытыми красной черепицей.






