ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Продолжение романа В. Бирюка "Зверь лютый". Наш попаданец подрос. Только вот с прогрессорством снова не очень. Ну, если разве в сексе. Нет, на этот раз не его, а он. Подрос же. Просто помните, что... Книга 2 Буратино Бурати́но (итал. burattino — деревянная кукла) — главный герой сказки А. Н. Толстого «Золотой ключик, или Приключения Буратино» (1936). Часть 5 Две беды: дураки и дуры... Глава 23 Дорога. В России - название место по которому собираются проехать. Сколько мне пришлось помотаться по разным дорогам... В той еще - моей России. Даже смерть свою я там нашёл. У поворота на Кащенку. И здесь... Дорога - это что-то "откуда-то" - "куда-то". В моем конкретно случае: от смерти к смерти. Позади остался город, где есть четверо очень серьёзных людей, которые очень хотят моей смерти. По разным поводам, но, в основном, медленной и мучительной. Включая моего единственного господина, мою единственную любовь. Впереди маячило неизвестное болото, в котором меня упокоят. Моя верная служанка. Первая, кто назвала меня "господин". Стоило ли столько терпеть, мучится, переживать и страдать... "И этот сошёл где-то под Таганрогом Среди бесконечных степей". Я трясся на задке телеги, на востоке все выше поднималось солнце. Я устал, очень устал от всего этого. От этого мира, от этих... предков. От боли, от страха, от непонимания... От всего, что зовётся "Святая Русь". Впереди была скорая смерть. Оставалось только её дождаться. Несколько дней и все это кончится. Лишь бы не очень больно. Говорят же: "Люди просят у бога лёгкой жизни, а надо просить лёгкой смерти". И еще говорят: "Когда человек планирует - бог смеётся". В то утро господь хохотал. Над всеми в этой местности. * * * В нескольких сотнях вёрст к востоку в степи стояла юрта, в юрте сидел человек и думал. За всех нас. В первой же фразе сразу две ошибки. Никогда не называй половецкого хана - "человек". В становище много разных людей.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Опаньки! А туман-то весь из "Черёмухи"! Кони не идут, татары кашляют и сморкаются, слезьми плачут. Ищут друг у друга на лицах глазёнки свои узкие - протереть. Тут вылетают московские геи. В формате Засадного полка. Не на конях - какой конь в "Черёмуху" полезет? На "Чёрных акулах". На переднем, на внешней подвеске сам воевода - Боброк Волынец. В шеломе, кольчуге и с ручником на ремне через плечо - а-ля Рембо. Борода на ветру треплется как флаг, сам орёт своим матерно: "а ну давай их всех пока тёпленькие". Плачущие татары бегут, бросая знамёна и татаро-монгольское иго. Тут из слезоточивого тумана выходит Дмитрий Донской. В противогазе. Стаскивает с себя маску за хобот, вытирает пот: "ох и нелегко Русь от поганых боронить", задумчиво оглядывает замусоренное битым татаровьем поле и произносит что-нибудь историческое. Типа: "и на всякий ваш вах-вах у нас найдётся такой же, но асимметричный, нах-нах". И выжидательно смотрит на зрителя. Типа: нужно как в рекламе добавить "Мы идём к вам", или сами дотумкают?

А в основе всего простейшая цепочка: "русский поцелуй" - тёплая вода - русская печь.

А русская печь - смерть курной избе. Й-йо-хо-хо! Курные избы на Руси держались... аж до Советской власти. Заменить очаг нормальной печью - избавить людей от постоянной, ежедневной, ежечасной грязи, копоти, сажи. От всякой гадости типа угарного и углекислого дыма с запредельными ПДК. От смол, которые постоянно, днем и ночью висят в воздухе в доме, осаждаются на стенах, на вещах, на всем. Попадают во все слизистые, раздражают верхние дыхательные, слизистую глаз... Открывай Большую Медицинскую и по алфавиту... Кроме венерических и травм - все здесь.

Смена способа отопления жилища, как минимум, позволит выжить еще одному ребёнку в каждом доме. На Руси где-то семь миллионов жителей. Почти все - в сельской местности. Количество жильцов в одном доме в сельской местности в среднем - 10 душ. Значит всего домов на Руси - сотен семь. Тысяч. На вскидку, половина - курные. Спасти 350 тысяч детских жизней... И это только в этом поколении.

Стоп. Ме-е-едленно.

Треть миллиона детей.

Спасти. Здесь и сейчас.

О-ох ты! Ёж ты моё ж ты...! Вот ты, Ванька, и... уелбантурился.

Можно сколько угодно издеваться, смеяться, ёрничать, зубоскалит. Можно как угодно меня называть. Хоть вибратор самоходный, хоть перехватчик-невидимка. Можно бить, пинать, резать, жарить, на хлеб намазывать... Да хоть на костёр или там на крест. Господи, да я же теперь и на крест не могу! Нельзя бросить треть миллиона детей помирать. Идиот! Кретин! Ну нахрена ты до этого додумался! Я никак теперь умереть не могу. Теперь надо делать дело - спасать детей. Последний выход был, всегда был - сдохнуть. И тот сам же себе же и закрыл. Сам же себя и... уелбантурил. Своей же молотилкой.

И дилемма моя, которой я так мучился - сдохла.