ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он спас ей жизнь, она отдала ему сердце. Как бы она хотела быть рядом со своим китайским возлюбленным, вместо того чтобы скитаться по России в поисках отца, которого еще недавно считала погибшим. Н... Содержанка Кейт Фернивалл Дорогие читатели! Об эпохе Сталина уже писали много и подробно — историки, романисты, публицисты. В книге американской писательницы Кейт Фернивалл сюжет также разворачивается в 1930-е годы в СССР и в Китае. Однако это не исторический роман в традиционном смысле слова, не хроника эпохи. Сибирско-московскую панораму мы видим глазами, по сути, иностранки, пятилетним ребенком вывезенной из России в эмиграцию. Спустя двенадцать лет Лида Иванова возвращается, чтобы найти своего отца, датского инженера Йенса Фрииса, ныне узника Тровицкого лагеря. Внимание автора (и такой подход определенно усиливает своеобразие этого произведения) сосредоточено на характерах: Кейт Фернивалл интересно раскрывать личность своих героев через призму подчас фантастических событий (чего только стоит попытка вызволить человека из исправительно-трудового лагеря!), составляющих перипетии увлекательного сюжета. Таким образом, создается удивительный эффект: главное и второстепенное в изображении автора часто меняются местами, смысл обретают детали, которым современник не придал бы значения. Кейт Фернивалл — уроженка небольшого приморского городка в Уэльсе (Великобритания). Детство матери писательницы, Лили, прошло в России, Китае и Индии. Однако Кейт узнала о своих русских корнях лишь в 1988 году, когда Лили было 73. Женщина долгие годы скрывала, что вместе со своей матерью, Валентиной, бежала в Китай от красного террора. «Мысль, что мои прабабушка и прадедушка танцевали вальс в роскошных салонах Санкт-Петербурга или прогуливались под сводами Зимнего дворца, вызывает во мне трепет и чувство принадлежности к огромному и широкому миру», — так говорит об истории своей семьи Фернивал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Очевидно, у них есть шпионы где-то на самом верху, даже в руководстве Красной армии. Но только им не было известно, что именно он создал и где его содержали, в тюрьме или в одном из этих Богом забытых трудовых лагерей. Они даже не знали, жив ли он. Чан, ты должен понять, он был моим отцом, и я… — Она замолчала, перевела дыхание и быстро договорила: — Они попросили меня все узнать.

Злость, яростная и всепоглощающая, охватила его.

— А взамен? — спросил он. — Что они предложили тебе взамен?

— Я попросила тебя.

— Меня?

— Да. Я попросила сделать так, чтобы ты не участвовал в гражданской войне, которая происходит в Китае. Чтобы ты был как можно дальше от гоминдановской армии. — Лида сглотнула, и он подумал, что она сейчас повернется, но она не повернулась. — Я хотела оградить тебя от опасности. Я не представляла, что они отправят тебя сюда, в Москву, клянусь. Для меня это стало совершенной неожиданностью. — Она стала дергать пуговицы на блузке. — Приятной неожиданностью. Это доказало, что они свое слово сдержали.

Он бесшумно подошел к ней и остановился у нее за спиной так близко, что услышал ее неровное дыхание.

— Так вот почему ты отправилась тогда в тюрьму за письмом? За тем письмом, в котором Йене рассказал о своем проекте? Чтобы отдать его Ли Миню?

Она вздрогнула, услышав его голос так близко, но не повернулась. Лишь молча кивнула.

— Лида.

— Я знаю, ты сердишься. Считаешь, что я предала тебя и заключила грязную сделку у тебя за спиной. Но думать о том, что ты можешь потерять жизнь от пули какого-нибудь гоминдановца… Для меня это было невыносимо. Теперь твои китайские друзья получили то, что хотели. Они уезжают и забирают тебя с собой.

Она подалась назад и уткнулась стриженой головой ему в щеку, и этого простого, но такого сокровенного движения оказалось достаточно для того, чтобы в один миг Чана оставило желание покинуть ее и больше не видеть никогда. Серьезность поступка, который она совершила ради него, потрясла юношу. Она поставила на кон свою жизнь и жизнь отца ради спасения его жизни. Он обхватил ее руками за талию, рядом с раной и нежно привлек к себе, борясь с желанием прижать ее изо всех сил, чтобы уже никогда не отпускать.

— Ты права, я действительно сержусь, Лида. Но не на тебя, любимая. На них. — Он почувствовал исходящий от ее раны запах крови, и сердце его сжалось. — Я должен был понять, что ты боролась не за свое прошлое.

— Нет, — прошептала она. — За наше будущее. Твое и мое. Но… Чан, мы оба рождены нашим прошлым.

В дверь снова постучали, и Бяо крикнул, чтобы они поторапливались.

Чан заговорил:

— Лида, ты должна решить сейчас. Если ты хочешь ехать в Америку, мы можем…

Она развернулась. Ее огромные глаза были полны решимости.

— Нет. Не в Америку.

— Мое сердце не сможет биться, если рядом не будет твоего.