ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Он спас ей жизнь, она отдала ему сердце. Как бы она хотела быть рядом со своим китайским возлюбленным, вместо того чтобы скитаться по России в поисках отца, которого еще недавно считала погибшим. Н... Содержанка Кейт Фернивалл Дорогие читатели! Об эпохе Сталина уже писали много и подробно — историки, романисты, публицисты. В книге американской писательницы Кейт Фернивалл сюжет также разворачивается в 1930-е годы в СССР и в Китае. Однако это не исторический роман в традиционном смысле слова, не хроника эпохи. Сибирско-московскую панораму мы видим глазами, по сути, иностранки, пятилетним ребенком вывезенной из России в эмиграцию. Спустя двенадцать лет Лида Иванова возвращается, чтобы найти своего отца, датского инженера Йенса Фрииса, ныне узника Тровицкого лагеря. Внимание автора (и такой подход определенно усиливает своеобразие этого произведения) сосредоточено на характерах: Кейт Фернивалл интересно раскрывать личность своих героев через призму подчас фантастических событий (чего только стоит попытка вызволить человека из исправительно-трудового лагеря!), составляющих перипетии увлекательного сюжета. Таким образом, создается удивительный эффект: главное и второстепенное в изображении автора часто меняются местами, смысл обретают детали, которым современник не придал бы значения. Кейт Фернивалл — уроженка небольшого приморского городка в Уэльсе (Великобритания). Детство матери писательницы, Лили, прошло в России, Китае и Индии. Однако Кейт узнала о своих русских корнях лишь в 1988 году, когда Лили было 73. Женщина долгие годы скрывала, что вместе со своей матерью, Валентиной, бежала в Китай от красного террора. «Мысль, что мои прабабушка и прадедушка танцевали вальс в роскошных салонах Санкт-Петербурга или прогуливались под сводами Зимнего дворца, вызывает во мне трепет и чувство принадлежности к огромному и широкому миру», — так говорит об истории своей семьи Фернивал

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Алексей сказал тебе сделать это? Оставить меня?

— Он сказал, что со мной ты всегда будешь чужаком.

Она рассмеялась, отчего комната словно наполнилась свежим воздухом. Посреди страха, боли, опасности она рассмеялась, качнув обрезанными локонами, и смех ее восстановил что-то сломавшееся у него внутри.

— Ох, Чан Аньло, я была чужой всю свою жизнь. Когда-то я боролась с этим, думая, что так не должно быть, но сейчас я так не считаю. Ведь именно благодаря этому я оказалась рядом с тобой.

Он обхватил ее лицо пальцами.

— Твой брат считает, что ты должна остаться здесь, в России, и, глядя на тебя, я понимаю, что эта страна — часть твоей души.

— Забудь о том, что говорит Алексей. Он мне не брат.

— Что?

— Отец мне все рассказал. Он сказал, что Алексей — не его сын. Что моя мать все перепутала и что даже собственная мать Алексея говорила неправду. — Печаль скользнула по лицу девушки тенью ночного призрака в лунном свете.

— Лида, в том пожаре ты потеряла не только отца, но и брата.

Лида улыбнулась одними уголками губ.

— Твои боги дорого тебя оценили, — сказала она. — А теперь они снова забирают тебя у меня.

— Едем со мной.

Ее глаза расширились.

— В Китай? — Да.

— Нет, — сказала она. — Ты забыл? Мы ведь давно договорились, что, пока ты сражаешься за коммунизм, девушка с запада не должна мешаться у тебя под ногами. Мне нигде нет места.

— Такое место есть.

— Где?

— В Гонконге.

57

Машина была переполнена, и в салоне пахло не Россией, а Китаем. Лида была прижата к самому окну. Между нею и остальными китайцами находился Чан Аньло. Как только они сели в машину, он взял ее за руку и с тех пор не отпускал. Даже сейчас, когда Чан яростно о чем-то спорил с человеком, которого он называл Бяо, их пальцы были переплетены.

Ее плотную брезентовую сумку Чан положил на свой рюкзак, который лежал у него на коленях, как будто хотел защитить Лиду от китайского вторжения. Бяо и еще один китаец в черном сидели на заднем сиденье, прижавшись друг к другу плечами, с другой стороны. Еще трое сидели спереди. У человека на водительском месте вместо одного уха темнел серебристый шрам.

Лиде казалось, что голоса их звучат грубо. Поток злых китайских слов лился между Чаном и Бяо, друзьями, которые спорили, как враги. Ей очень хотелось знать, о чем они говорили. Можно было спросить у Чана, но она понимала, что он объяснит ей ровно столько, сколько посчитает нужным, поэтому Лида прислонила голову к окну и стала смотреть, как снег и улицы постепенно растворяются за туманным пятном, которое оставляло на стекле ее дыхание. Она боялась думать о том, что еще может раствориться в тумане.

— Лида.

Спор на китайском прекратился.

— Чан, расскажи, что происходит?

Его рука сжалась крепче, и он заговорил на английском, чтобы никто из соотечественников не понял его слов.

— Лида.