— Алексей сказал тебе сделать это? Оставить меня?
— Он сказал, что со мной ты всегда будешь чужаком.
Она рассмеялась, отчего комната словно наполнилась свежим воздухом. Посреди страха, боли, опасности она рассмеялась, качнув обрезанными локонами, и смех ее восстановил что-то сломавшееся у него внутри.
— Ох, Чан Аньло, я была чужой всю свою жизнь. Когда-то я боролась с этим, думая, что так не должно быть, но сейчас я так не считаю. Ведь именно благодаря этому я оказалась рядом с тобой.
Он обхватил ее лицо пальцами.
— Твой брат считает, что ты должна остаться здесь, в России, и, глядя на тебя, я понимаю, что эта страна — часть твоей души.
— Забудь о том, что говорит Алексей. Он мне не брат.
— Что?
— Отец мне все рассказал. Он сказал, что Алексей — не его сын. Что моя мать все перепутала и что даже собственная мать Алексея говорила неправду. — Печаль скользнула по лицу девушки тенью ночного призрака в лунном свете.
— Лида, в том пожаре ты потеряла не только отца, но и брата.
Лида улыбнулась одними уголками губ.
— Твои боги дорого тебя оценили, — сказала она. — А теперь они снова забирают тебя у меня.
— Едем со мной.
Ее глаза расширились.
— В Китай? — Да.
— Нет, — сказала она. — Ты забыл? Мы ведь давно договорились, что, пока ты сражаешься за коммунизм, девушка с запада не должна мешаться у тебя под ногами. Мне нигде нет места.
— Такое место есть.
— Где?
— В Гонконге.
57
Машина была переполнена, и в салоне пахло не Россией, а Китаем. Лида была прижата к самому окну. Между нею и остальными китайцами находился Чан Аньло. Как только они сели в машину, он взял ее за руку и с тех пор не отпускал. Даже сейчас, когда Чан яростно о чем-то спорил с человеком, которого он называл Бяо, их пальцы были переплетены.
Ее плотную брезентовую сумку Чан положил на свой рюкзак, который лежал у него на коленях, как будто хотел защитить Лиду от китайского вторжения. Бяо и еще один китаец в черном сидели на заднем сиденье, прижавшись друг к другу плечами, с другой стороны. Еще трое сидели спереди. У человека на водительском месте вместо одного уха темнел серебристый шрам.
Лиде казалось, что голоса их звучат грубо. Поток злых китайских слов лился между Чаном и Бяо, друзьями, которые спорили, как враги. Ей очень хотелось знать, о чем они говорили. Можно было спросить у Чана, но она понимала, что он объяснит ей ровно столько, сколько посчитает нужным, поэтому Лида прислонила голову к окну и стала смотреть, как снег и улицы постепенно растворяются за туманным пятном, которое оставляло на стекле ее дыхание. Она боялась думать о том, что еще может раствориться в тумане.
— Лида.
Спор на китайском прекратился.
— Чан, расскажи, что происходит?
Его рука сжалась крепче, и он заговорил на английском, чтобы никто из соотечественников не понял его слов.
— Лида.






